Прямо сейчас. И все закончится. Я представляю, как поворачиваюсь и бегу по этой вытертой дорожке к двери, и как за мной закрывается тяжелая створка. И почти сразу представляю другое: что бывает с людьми, которые остались должны Князю.

Я говорю громко, как учили:

– Да.

Мама выдыхает. Потом тоже самое спрашивают у Руслана Игоревича.

Кольцо Князев надевает мне сам. Берет мою ладонь снизу, держит крепко, чтобы не дрогнула. Кольцо мне мало – идет туго, до боли, и я закусываю губу, чтобы не поморщиться.

– Не снимай его, – говорит он негромко. – Никогда. Поняла? Увижу без кольца – пеняй на себя.

Это первое, что он говорит мне как муж. Не «поздравляю», не «ты красивая». Угроза.

Потом наклоняется и целует. Коротко, сухо, едва коснувшись губ. Ладонь у него при этом ложится мне на шею – горячая, тяжелая, и пальцы чуть сжимаются, будто напоминают, кто теперь держит меня за горло.

Регистраторша монотонно поздравляет нас и желает долгих счастливых лет. Голос у нее все такой же уставший.

Мы выходим на крыльцо. Внизу выстроились машины – черные, блестящие, украшенные лентами. Водители курят, завидев нас, бросают сигареты. Кто-то из гостей свистит, кто-то хлопает, где-то бьют по клаксону, и этот резкий звук вспарывает серый день.

Меня усаживают в переднюю машину. Рядом садится Князев, впереди – Хорь за рулем. Едем недолго. Я смотрю в окно и молчу, а город все так же течет мимо, чужой и равнодушный.

Ресторан Князев снял целиком. «Гранат» – два зала, зеркальный потолок, длинные столы, составленные буквой П, живая музыка на сцене. Гостей с его стороны человек сто двадцать.

Меня сажают во главе стола. Я сижу и смотрю в зал.

Все здесь чужое. Огромный зал, которого хватило бы на три свадьбы. Белые розы охапками на каждом столе, они уже вянут по краям от духоты. Официанты в черных жилетах скользят между столами и не поднимают глаз. Над сценой растяжка с нашими именами: «Руслан и Алина». Смотрю на нее и не верю, что это про меня.

Мужчины в костюмах, почти все за сорок, у многих ладони больше моей головы. Женщины в блестящем, с укладками, оценивают меня быстро и по-женски точно: сколько лет, чья, откуда взялась. Молодых почти нет. Все смеются громко, чокаются, кто-то уже вышел курить.

Я не знаю здесь почти никого. Все эти люди – его. Пришли посмотреть на молодую жену Князя, и им весело. Оценивают меня, переговариваются, кто-то поднимает бокал в мою сторону, будто я новая машина, которую он купил.

С моей стороны нас всего одиннадцать. Родня и пара маминых подруг. Их усадили с краю, у самого прохода, и там, в этом углу, они выглядят маленькой перепуганной кучкой посреди чужого праздника.

Отец пьет одну за другой. Опрокидывает рюмку за рюмкой, почти не закусывая. К третьему тосту у него краснеет шея, к пятому он уже не поднимает головы.

Мама к еде не притрагивается. Сидит прямая, поджав губы, и смотрит в одну точку перед собой.

Тост говорит Хорь. Встает, застегивает пиджак на одну пуговицу, поднимает рюмку.

– Ну че, – начинает он. – Руслан Игоревич всю жизнь один тянул. Все тянул и тянул. Я ему говорю: Игоревич, тебе баба нужна. А он мне: Хорь, ты в бабах понимаешь, как свинья в апельсинах.

Зал ржет.

– А теперь – смотрите, – Хорь показывает рюмкой на меня. – Не баба. Королева.

Зал одобрительно гудит. Мужчина за соседним столом свистит.

– Живите долго. Рожайте пацанов. Горько!

Мы встаем. Князев целует меня, и на этот раз медленнее, и его рука ложится мне на поясницу и прижимает. Я считаю. Двенадцать. На четырнадцати он отпускает.

Зал хлопает.

Я сажусь и понимаю, что автоматически улыбаюсь. Сама, не замечая. Улыбаюсь чужим людям на своей свадьбе-погребении, и меня от этого мутит.

Часа через полтора, когда гости уже изрядно пьяны, случается то, после чего мне окончательно становится страшно…

__________________________

Есть догадки, что произойдет?

Глава 2.2

Алина

Парень лет двадцати пяти, чей-то племянник, в рубашке навыпуск и с расстегнутым воротом, идет мимо нашего края стола. Его слегка ведет. Он останавливается, упирается кулаками в скатерть и наклоняется ко мне.

– Слышь, красивая, – говорит он, и от него несет коньяком. – А ты вообще школу-то закончила?

И смеется. Один. Потому что за столом уже никто не смеется.

Руслан Игоревич не встает. Не кричит. Он даже не поворачивает головы полностью – только чуть, градусов на десять, и смотрит на парня.

Парень еще пару секунд улыбается. Потом улыбка сползает с его физиономии. Он выпрямляется, начинает что-то лепетать, и в этот момент Хорь уже стоит у него за спиной.

– Пойдем, малой, воздухом подышим, – говорит Хорь дружелюбно.

Они выходят.

Музыка играет. Люди едят и пьют, как ни в чем не бывало. Будто ничего и не произошло.