Потом поедет на работу, там тем более будет занят.

Взрослый человек, не обязан докладывать мне о каждом шаге. Только раньше почему-то докладывал.

Иногда просто фотографию машины присылал и хвастался, что там ему Петрович опять починил.

А сегодня тишина, и от этой тишины я начинаю сама себя изводить.

Из кухни перехожу в прихожую, вытираю пыль с зеркала, потом со шкафчика, поправляю обувь.

Туфли Игоря стоят криво, один носок смотрит в сторону двери, второй — к стене. Я ставлю их рядом и замечаю его старую рабочую сумку. Он вчера принёс её домой и бросил на обувницу, а утром почему-то не взял.

Я несколько секунд смотрю на неё, потом отворачиваюсь и продолжаю протирать зеркало. Не моё дело. Что я там искать собралась? Кольцо?

Если бы оно было в сумке, он бы давно его нашёл. Хотя мог и не проверить. Игорь может месяцами носить в карманах старые чеки, гайки и конфеты, которые ему кто-нибудь дал.

Я снова кошусь на сумку, и в голове сама собой возникает мамина фраза:

— Другая у него.

— Да ну тебя, — шепчу я, сама не понимаю, маме это говорю или себе.

Беру сумку за ручку, ставлю на пуфик и расстёгиваю молнию.

Достаю документы в прозрачной папке, зарядку, две ручки, упаковку влажных салфеток, старый блокнот.

Перелистываю его, но там только телефоны, номера машин, какие-то фамилии и цифры.

Потом нахожу чек с заправки, смотрю на дату, на время, даже сама себе противна становлюсь.

Начинаю высчитывать, где он тогда был и говорил ли мне, что заезжал за бензином. Да откуда я помню? Кто вообще запоминает такие вещи?

Кладу чек обратно и продолжаю рыться. В маленьком кармане лежат ключи, мелочь, несколько болтов в пакетике и пустая упаковка от жевательной резинки.

Я опускаю руку глубже, ощупываю подкладку, проверяю боковой карман и вдруг ловлю себя на том, что ищу уже вовсе не кольцо.

Я ищу следы другой женщины. Чужую заколку, салфетку с помадой, записку, визитку какого-нибудь салона, чек из ресторана, куда мы с ним никогда не ходили.

Хоть что-нибудь, что подтвердит слова мамы или, наоборот, заставит меня окончательно успокоиться. Но там ничего нет. Обычная сумка моего мужа.

Грязноватая изнутри, забитая его рабочими вещами. И вместо облегчения мне почему-то становится ещё хуже.

Я ведь правда сейчас рылась в вещах Игоря. Тайком. Пока его нет дома. Раньше я такими женщинами всегда возмущалась.

В сериале жена лезет мужу в телефон, а я сижу и говорю:

— Ну если не доверяешь, зачем тогда жить вместе?

А сама теперь ничем не лучше. Ещё немного — и полезу карманы в его пиджаках проверять, воротники нюхать и волосы на рубашках собирать.

— Марина, хватит, — говорю себе вслух и резко захлопываю сумку. — Совсем уже дурью маешься.

Ставлю её обратно на обувницу, потом замечаю, что ручка лежала не так, поправляю, разворачиваю сумку другим боком и снова поправляю.

Теперь уже боюсь, что Игорь придёт и сразу поймёт, что я туда лазила. Хотя с чего ему понимать?

Он сам никогда не помнит, куда и что положил. Это я запоминаю каждую мелочь в доме.

Телефон начинает звонить так неожиданно, что я вздрагиваю и едва не роняю тряпку.

Сердце сразу подскакивает: Игорь. Наконец-то. Но на экране высвечивается «Мама».

Второй раз за день. Я сначала хочу не отвечать. Знаю ведь, что сейчас начнётся. Но если не возьму трубку, она будет звонить до тех пор, пока не дозвонится, а потом ещё решит, что со мной что-то случилось.

— Да, мам, — отвечаю я, возвращаясь на кухню.

— Ты поговорила с мужем, Мариш? Ну, ты ему сказала? — спрашивает она сразу, даже не поинтересовавшись, чем я занимаюсь.

Я открываю кран, споласкиваю тряпку и некоторое время смотрю, как вода стекает по пальцам.

— Нет, мам. Не сказала. И чёрт за язык меня дёрнул добавить: — Он кольцо потерял. Я вот весь день убираюсь и не могу найти.

На том конце несколько секунд стоит молчание, а потом мама выдаёт таким голосом, словно только что получила подтверждение всем своим догадкам:

— Ну ты даёшь, дочка. Я тебе говорю, другая у него. Мужчина просто так кольцо не теряет. Оно ему мешать начало, вот и снял.

— Мам, хватит меня накручивать. Что сразу другая-то? — раздражаюсь я, выжимаю тряпку и начинаю снова протирать столешницу.

Тру возле раковины, потом возле плиты, потом возвращаюсь к раковине.

— Потерял и потерял. У него работа такая, он по машинам лазит, документы проверяет. Могло зацепиться, мог снять и забыть.

— Вот именно, что снять мог, — не унимается мама. — А зачем женатому мужику кольцо снимать? Ты подумай своей головой, Марина.

— Да думаю я, мам, весь день только и делаю, что думаю.

— Значит, сама чувствуешь, что неладно, — сразу цепляется она. — Женское сердце не обманешь. Я в твоём возрасте тоже всё чувствовала. Отец твой задержится на полчаса, а я уже знала, где он и с кем.

— Папа в гараже с мужиками сидел, — напоминаю я.