— Знаю я всё, Мариночка моя. Тебя не виню, — мама потянулась ко мне через стол и накрыла мою руку своей сухой ладонью. — Ты вдовой осталась, молодая ещё была, одна. Тебе жить надо было. Я про него говорю. Друг настоящий возле чужой жены глазами не стреляет, даже когда она свободной стала. Сколько он вокруг тебя круги нарезал? Цветочки, продукты, помощь. И всё такой заботливый, такой внимательный, хоть к ране прикладывай.

— Он мне помог, когда остальные отвернулись, — сказала я, высвобождая руку. — Андрей ему другом был. Игорь считал, что обязан меня поддержать.

— Обязан он был память друга уважать, а не место его занимать, — не уступила мама. — В жизни многое бывает, Мариночка моя, но Игорёша твой тот ещё ушлый кобель. Как постелька освободилась, прости меня, Андрюшенька, так он сразу в неё и шмыгнул. Такие мужики возле женщины не из жалости крутятся. У них на всё свой расчёт.

Я резко встала. не стоит винить меня. Я тоже женщина и хотела счастья. Итак долго считала себя предательницей…

— Всё, я пойду, — броссила я, беря со спинки стула сумку. — Мы всё равно опять поругаемся. Ты Игоря никогда не любила и теперь любую его задержку превращаешь в измену.

Мама тоже поднялась.

Она не стала удерживать меня, только с укором посмотрела и поправила ворот моей кофты, как делала всегда, с самого детства.

— Ты на меня не сердись, дочка. Материнское сердце зря не ноет, — проговорила она, провожая меня в прихожую. — Я тебе плохого не желаю. Лучше сейчас глаза открыть, чем потом у разбитого корыта сидеть.

— Не буду я ни у какого корыта сидеть, — пробормотала я, натягивая перчатки. — У нас всё хорошо.

— Дай бог, чтобы я ошиблась, — мама открыла дверь и ещё раз внимательно посмотрела на меня. — Давай, доченька, приезжай.

Но стоило вернуться домой, как там меня ждал не самый приятный сюрприз.

Глава 2

Марина

Домой я приезжаю уже затемно.

Пока поднимаюсь в лифте, несколько раз мысленно возвращаюсь к маминому разговору и каждый раз злюсь на себя за это.

Вот как ляпнет что-нибудь... Целый день потом ходишь сама не своя.

Я убеждаю себя, что всё это глупости, что у взрослого человека не может жизнь зависеть от того, куда смотрит изголовье кровати и сколько раз за неделю муж пришел позже обычного.

Только настроение всё равно испорчено.

Открываю дверь и сразу грохот, Игорь чем-то стучит в гостиной.

Прислушиваюсь, а он открывает ящики и диван.

— Что случилось? — спрашиваю я с порога, стягивая сапоги и ставя мамину тяжёлую авоську возле тумбы.

— Да так, ничего, — отзывается он, даже не оборачиваясь. — Ищу кое-что.

— Понятно, — отвечаю я, хотя ничего мне не понятно, и иду в ванную мыть руки.

Игорь не любит, когда его расспрашивают, пока он занят.

У него на всё одно выражение:

— Не стой над душой, ей Богу, молю тебя.

Поэтому я не лезу.

Мою руки, поправляю волосы перед зеркалом и несколько секунд смотрю на себя.

Щёки с улицы красные, возле глаз уже появились мелкие морщинки, которые не скрывает ни крем, ни дорогая сыворотка, купленная по совету подруги.

Мама сегодня опять сказала, что я ещё ягодка, а я сама в последнее время смотрю на своё отражение и думаю, что ягоды, наверное, тоже бывают помятыми. Перезрела…

Отгоняю эту мысль, вытираю руки и выхожу обратно.

— Как съездила? Всё хорошо? — доносится голос мужа из гостиной.

— Всё хорошо. Мама передала варенье, — отвечаю я и поднимаю сумку с пола. — Опять пол кладовки закатала. Делать ей нечего. Я ей говорю, что мы прошлогоднее ещё не съели, а она всё равно клубнику, смородину, яблоки. Скоро банки ставить будет некуда. Куда мне их потом? Обратно стекло вести?

— Не ругайся на неё, — Игорь наконец выпрямляется и проводит ладонью по волосам. — Пусть занимается если ей нравится. Чем еще заняться в ее возрасте? Телевизор да закатки.

— Ей приятно, а мне потом таскать, — ворчу я без злости и несу сумку на кухню. — приятно конечно, но не в таких количествах.

На столе лежат мои документы, которые я оставила утром, ноутбук всё ещё открыт, рядом чашка Игоря с засохшим кофейным следом на дне. Не помыл даже… как обычно.

Я начинаю доставать банки.

Мама каждую завернула в газету и ещё положила между ними старое вафельное полотенце, будто я везла не варенье, а хрусталь.

Клубничное ставлю в верхний шкаф, яблочное оставляю на столе — его Игорь любит больше всего.

Он заходит следом, подходит к конфетнице и вытаскивает своего любимого «Лёвушку».

Разворачивает, бросает фантик на стол и смотрит на меня, пока жуёт.

— Ну как завтра будем поступать? — спрашивает он. — Поедем куда-нибудь или дома будем? Я бы в гараж сходил. У меня что-то подвеска барахлит, гляну.

— Ты же говорил, что завтра свободен, — напоминаю я, ставя очередную банку на стол. — Мы хотели на дачу съездить.

— Хотели, — соглашается он и тянется за второй конфетой. — Но я не уверен, что успеем. Надо машину посмотреть. Там что-то стучит, мне не нравится. С Петровичем под капот залезем, разберёмся.

Я уже собираюсь ответить, что можно было записаться в сервис и не тратить на это весь выходной, но вдруг замечаю его руки.

Безымянный палец пустой.