Как он сидит на моём стуле, на нашей кухне, где я каждое утро наливаю ему кофе, и выплёвывает эти слова, будто они ничего не значат. А внутри меня разрывало.

Я смотрела на него и видела — он не просто пьяный. Он злой. Он давно это всё держал, а сейчас просто вылил на меня, как грязную помойную воду.

И я не могла это слушать. Не могла.

Каждое слово вонзалось в грудь, и я чувствовала, как слёзы душат меня, как я не могу дышать.

Мне хотелось заткнуть уши, убежать, лишь бы не слышать этого голоса, который говорил такие вещи.

— Знаешь что, — произнесла я шёпотом, — Если я для тебя просто баба, которая «клюёт», если тебе не нужна я, не нужен наш дом, не нужны наши выходные, тогда зачем ты вообще здесь?

Он поднялся. Резко, шатнулся, ухватился за спинку стула.

— Ты ещё учить меня будешь? — прошипел он. — Я тебя кормлю, одеваю, жильё даю. Ты вообще без меня кто?

Я закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула. Руки тряслись, но я заставила себя развернуться.

Потому что если бы я осталась, если бы я продолжала слушать, я бы разбилась вдребезги.

— Иди в душ, Игорь, — сказала я, уже не глядя на него. — Завтра поговорим, если захочешь. Но сейчас я больше не могу.

— Да пошла ты, — бросил он мне в спину. — Со своей кроватью. Со своим бредом. Иди, плачь там.

Я замерла. На секунду. Воздух словно вышибло из лёгких, и я почувствовала, как внутри что-то оседает, тяжелеет, будто камень ложится прямо под рёбра.

Я не могла дышать. Каждое слово, которое он бросил мне вслед, впивалось в спину, и я чувствовала их физически.

Я развернулась. Посмотрела на него, пьяного и злого.

На его красные глаза, на его дрожащие руки, на его презрительную ухмылку.

Я видела перед собой не мужа, не человека, который был со мной столько лет.

Я видела чужого мужика, который сидел в моём доме и плевал мне в душу.

— Ты не имеешь права, — сказала я, и голос мой дрожал, но я смотрела ему прямо в глаза. — Ты не имеешь права так со мной. Я тебя ждала. Я тебя любила. Я верила тебе. А ты… ты сейчас не Игорь. Я тебя не знаю.

Он хотел что-то сказать, но я уже не слышала. Я развернулась и пошла в спальню. Быстро, чтобы он не увидел, как я ломаюсь. Захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной, сползла на пол и закрыла лицо руками.

Я плакала. Плакала так, как не плакала уже много лет. Всё тело дрожало, слёзы текли ручьём, а я всё повторяла про себя:

— За что? За что ты так? Я ведь ничего плохого не сделала. Я просто хотела, чтобы мы были вместе. Почему ты так со мной?

А за дверью слышались его шаги.

Он прошёл мимо, хлопнул дверью гостиной.

И я осталась одна.

Совсем одна, хотя он был в соседней комнате.

Дорогие читатели, приглашаю вас в книгу литмоба от Миланы Лотос

"После измены. Я учусь жить заново"

ССЫЛКА НА КНИГУ:

— Хочешь ударить младшую сестру за правду? — с вызовом спросила она.

— За какую правду? — вскипела я. — В этом доме хозяйка я, а ты — временная приживалка. Терплю тебя здесь, только потому что обещала отцу.

— Заботишься? — рассмеялась Наташа. — Ты просто боишься, что я займу твоё место. Квартира — твоя, потому что ты удачно выскочила за Богдана. Если бы я первой подвернулась, эти хоромы были бы мои.

— Так выходи замуж, — процедила я. — Кто мешает?

— За кого? За твоего? — она прищурилась. — А зачем отбивать того, кто сам идёт ко мне? Словно у меня, — она коснулась пальцами низа живота, потом провела по губам, — везде мёдом намазано.

Я верила, что у нас с мужем счастливый брак, пока не увидела, как он обменивается интимным жестом с моей сестрой за моей спиной.

Пароль на телефоне, чужие духи, забытое кольцо на столе — это были не просто тревожные сигналы. Это был похоронный марш по моей иллюзии.

Но я не буду терпеть.

Я выведу предателей на чистую воду и начну новую жизнь. А они заплатят за то, что сделали меня дурой в моём же доме.

Глава 7

Марина

С утра Игорь болеет с похмелья.

Когда я просыпаюсь, он лежит на спине, прикрыв глаза рукой, и морщится от каждого звука.

Вчера вернулся поздно, запах перегара почувствовался ещё в прихожей, а на мои вопросы только махнул рукой и пробормотал, что сидели с Петровичем, потом заехали к знакомым, ничего особенного.

Разговаривать с ним ночью я не стала.

Не хотелось выяснять отношения с человеком, который едва держался на ногах и повторял через слово, что всё нормально.

Утром он тоже не расположен к беседе.

Просит закрыть шторы, ворчит, что голова раскалывается, потом долго лежит неподвижно, будто весь мир виноват в том, что он вчера не знал меры.

Я ставлю рядом с кроватью бутылку минералки, достаю из аптечки таблетки и молча ухожу работать.

Ни жалеть его, ни бегать вокруг с рассолом у меня нет никакого желания.

Сам пил, сам теперь и мучается.