Ожог пульсировал. Саднил при каждом движении плеча. Но без ткани, которая к нему прилипала, стало сразу легче.

Я выкрутил кондиционер на полную. Направил дефлекторы прямо на грудь. Холодный воздух ударил в разгорячённую кожу.

Почти как ледяной компресс после хорошей тренировки.

И что она там? Реально до вечера простоит?

Там же градусов на термометре почти как мне лет. Так и до теплового удара не далеко.

Она просто перегрелась, вот и сорвалась на первого встречного. Тем более я ведь её реально подрезал. Очередь вон какая была за ней. Наверняка и она долго на жаре плавилась.

Блядь.

И как теперь спокойно под кондюком ехать?

Когда перед глазами её сиськи стоят. Блядь. В смысле: цветочки. Цветочки — на сарафане.

Впереди показалась развилка.

Направо — объездная и разворот обратно на город. Налево — Заречное. База. Тренировочный полигон.

Я увожу джип направо.

7

Подъезжаю к заправке.

Стоит мой цветочек почти на том же месте, чуть в сторону откатила только, в тенëк.

И ведь не скажешь, что модель с обложки, но что-то в ней есть. Что-то такое, отчего я торможу, дальше качу плавно и бесшумно и пялюсь при этом, подглядывая, как пацан за соседской девчонкой.

Рядом с ней — «Соболь».

Старый, грязный, видавший всякое. Задние створки распахнуты настежь.

Я сразу вижу, что внутри.

Канистры бензиновые.

Дохуя.

Двадцатилитровые, пластиковые. Стоят стройными рядами, закрепленые ремнями.

И мужик рядом трëтся в выцветшей кепке. Типичный барыга на вид. Из тех, что в любой кризис находят, на чëм бабла срубить.

А Цветочек стоит и ручкается с ним и улыбается широко, по губам читаю: «Спасибо вам огромное».

Я подкатываю ближе, почти плотнячком становлюсь к её машинке сбоку.

Она меня не видит, занята. Достаёт телефон свой.

— Вы номер мой запишите, — говорит тот. — Если что — звоните. У меня всегда есть. И не такое качество, как на заправках, между нами. У них там разбодяженное, а у меня чистейшее. Обращайтесь.

Она кивает. Записывает.

Ну ты ещё раскланяйся спекулянту этому. Его обливать кипятком не будешь?

Я опустил стекло, и в салон тут же вползла эта хуета. Бензиновая вонь, но какая-то насквозь левая. Резкая, с примесью сладковатой химической поебени.

Меня аж затошнило резко.

Так не бензин пахнет. Так пахнет моча осла, которую какой-то мудак разбавил растворителем и толкает лохам под видом топлива.

Я за десять лет всякой хуйни нанюхался. И соляру жёг такую, что движок плевался и матерился. И трофейной хернëй заправлялся, когда нормального топлива хуй было достать. Отработку в бак заливал, лишь бы до базы дотащиться.

Но эта вонь меня напрягла сразу.

Я набрал воздуха и позвал:

— Дамочка! Я бы не советовал.

Она подпрыгнула на месте и резко развернулась. Увидела меня и отшатнулась, как от прокажённого.

Глаза по пять копеек. Взгляд мечется между моим лицом и ниже.

— Боже, вы голый?

Я опустил взгляд на свою грудь.

Ну как бы — да. Футболку мне одна психованая испортила. Которая глазами меня сейчас сожрëт, кажется.

— А вы внимательная.

— Вы что, вернулись, чтобы счёт мне за вашу одежду предъявить?..

— Не планировал, — говорю. — Я вернулся, чтобы вас выручить.

Она спохватилась и натянула на лицо усмешку. Руки под грудью сложила так, будто решила на неё указать. Там упругая ложбинка появилась.

Капелька пота в неё сбежала и растворилась на коже.

— Э, мужик! Не поделиться секретом, где столько топлива взял?

Это я уже в догонку барыге докидывал.

Тот воспользовался моментом, когда я на Цветочка отвлëкся и по педалям вдарил. Захлопнул створки, забегал, засуетился. Прыгнул за руль и по газам.

Такие всегда чуют, когда пахнет жареным.

Если бы я не спешил на базу, занялся бы. Но я спешу.

— Спасибо. Но ваша помощь уже не требуется! Я уже со всем справилась сама. Можете ехать по вашему предписанию. Куда вы там так спешили, — она, кажется, ещё злится.

Это соски?

Она без лифчика?

Когда она скрестила руки, ткань натянулась. Я достаточно близко, чтобы всё разглядеть. Солнце ещё ярко шпарит. Но хер что разберешь за этими цветочками.

— А вы куда-то это... смотрите?..

— Что?

Я резко поднял взгляд.

Глаза у неё были серые. Или голубые. Хрен разберёшь на таком солнце. Но красивые.

— Вы... Езжайте уже! — запнулась она и покраснела. Щёки залились румянцем. Дамочка тут же развернула плечи и прикрылась ладонью, хотя там всё и так было закрыто тканью.

Затем ускорилась и запрыгнула в свою Мазду.

Блядь, какие мы нежные.

Движок завёлся. И она рванула с места так, что пыль из-под колёс полетела мне в открытое окно.

Вот.

И нахуй я, спрашивается, возвращался?

Герой, блин.

Сейчас это самое женское «Я сама» до абсурда доходит. Нахер такие сложности?

Но раз я уже здесь: куплю сигарет.