Ещё секунда — и я бы впечаталась в его блестящий бок!

Сердце ухнуло в пятки. Руки затряслись.

Огромный, тонированный, он возник будто из ниоткуда и замер, перегородив мне путь к колонке.

Я сидела, вцепившись в руль, и не могла поверить своим глазам.

Этот гад меня подрезал! Просто взял и подрезал. Перед самой колонкой.

Я даже рот открыла. Такой наглости я не видела ни разу в жизни.

Очередь взорвалась.

Засигналили так, что уши заложило.

Из внедорожника вышел мужчина.

Высокий, плечи — как шкаф, тёмные брюки, чёрная футболка. Двигался неторопливо, будто не замечая разъярённой толпы.

Подошёл к заправщику и молча показал какое-то удостоверение.

Заправщик глянул, кивнул и развёл руками в сторону очереди — мол, ничего не поделаешь.

Народ загудел ещё громче, но уже как-то растерянно.

Одно дело — орать на хама, другое — на того, у кого документы с гербом.

Я застыла, вцепившись в руль, и чувствовала, как внутри закипает ярость пополам с бессилием.

Он повернулся и пошёл к магазинчику — оплачивать.

Мне только и оставалось, что смотреть ему в спину. Но лицо я его тоже успела заметить.

Не мальчик. Взрослый мужик. Постарше меня даже. С несколькими заметными складками морщин на лбу, проседью в короткой бороде и грузным взглядом.

Но фигура!

Я таких фигур у взрослых мужиков не видела никогда.

Широкие плечи, а пузик где?

Пузика нет. Ни намëка. Футболка обтягивает торс, и там всё такое...

Как в кино.

Даже круче, чем в кино.

Я зачем-то вспомнила своего бывшего. Тот к двадцати пяти уже наел себе пивной животик и гордился им. «Семейное счастье» называл.

А у этого, похоже, семейного счастья не было. Или было, но он его кроссом по утрам выгонял.

Я вытянула шею из окна... Вгляделась зачем-то. Кольца на пальце не увидела. Хотя, может, и есть. Мужик уже к тому времени далеко ушёл.

Я когда-то, под пару десятков лет назад, работала помощником юриста в конторе, которая обслуживала полицейский участок.

Практику проходила, бумажки таскала, сидела в приёмной и хлопала глазами.

И вот там я таких видела. Молодых, дерзких, с рубашками, натянутыми на плечи так, что ткань трещала. Они заходили в участок, и воздух наливался тестостероном.

Но то были мальчики. А этот был старше. И при этом выглядел так, будто время на него не действует. Будто он просто перешёл в другую весовую категорию. Из молодого волка в матёрого вожака.

Потом я ушла в другую фирму, гражданскую. Обычные люди, обычные лица... обычные животы. И таких мужчин я с тех пор видела только в кино.

И ведь достанется де кому-то такое... такой.

У меня внутри шевельнулось что-то вроде досады.

Я в разводе уже семь лет.

Вышла замуж ещё студенткой. Родила старшего сына сразу после получения диплома. Сейчас он уже вырос и сам студент.

Брак мой начал потрескивать почти сразу. Потом всё больше и больше. Не знаю, почему мы решили, что новый ребёнок его склеит? Получилось так, что Никита наши отношения с бывшим — добил.

Ну и ладно.

Я даже рада. Одной воспитывать младшего сына оказалось даже проще. Мне же есть с чем сравнить, старший рос в "полноценной" семье.

Короче, я вышла на брачный рынок повторно уже в почтенном возрасте — под сорок.

Неженатые подкатывали с видом благодетелей: мол, ты ж разведëнка с прицепом, кому ты кроме меня нужна? Так уж и быть, одолжу тебе свой стручок, но только без обязательств!

Разведëнок много, а я у мамы один такой красавчик.

По мнению общества женщина без мужчины — это непорядок, неполноценная ячейка какая-то.

А я полноценная.

Я для себя выгляжу, а не для кого-то. Я для себя крашусь. Я для себя ношу красивые платья.

Старший ребенок самостоятельный, младший подрос. Карьера на подъëме. Теперь я могу себе позволить маленькие радости в виде маникюра и сарафана, сшитого в ателье по фигуре.

В нëм даже не так заметно, что моя грудь с гравитацией ещё лет десять назад подружилась. Плотно. И никак не раздружится.

Ну а что? Это физиология.

Я раньше в теле была. Фигуристая. Но после грудного вскармливания моя шикарная полная четвëрка превратилась в уставшую, чудом выжившую трëшку.

Но в этом правильном сарафане — очень даже приподнятую.

Мастер дорогой мне его шил, но дело своё знает. Со следующей зарплаты ещё платье у него закажу.

Но этот же наглый тип на внедорожнике!..

Этот был хорош и недоступен. Так хорош, что аж скулы сводило.

Красавчик. Наглый, беспардонный красавчик, у которого есть бумажка, позволяющая ему быть наглым.

Я смотрела, как бегут его литры, и не верила своим глазам.

Десять. Пятнадцать. Девятнадцать.

Они перевалили за двадцать и продолжали расти. Двадцать пять. Тридцать.

Я вышла из машины. Громко хлопнула дверцей. Подошла к заправщику и спросила, стараясь, чтобы голос звучал спокойно: