Арсений резко выдохнул через нос. В этом звуке было столько злости, что Анна невольно сжалась.

— Мы не позволяем, — отрезал он. — Никому. Ты это поняла сегодня или нет?

Даниил усмехнулся уголком губ, но улыбка вышла тёмной.

— Кажется, ей нужно напомнить ещё раз. Прямо сейчас. Чтобы в голове точно отложилось, чья она.

Дмитрий, который до этого молча стоял в стороне и только наблюдал, наконец заговорил. Голос у него был ровным, но в нём слышалась усталость и твёрдая точка:

— Хватит устраивать разборки в холле. Она и так сегодня получила достаточно. Хватит.

Арсений ещё несколько секунд стоял неподвижно. Челюсти у него были сжаты так сильно, что на скулах ходили желваки. Плечи оставались напряжёнными, руки сжаты в кулаки. Он смотрел на Анну, потом на Даниила, потом снова на неё. Внутри него явно ещё кипела злость на того мужчину из клуба, на его голос, на его взгляд, на саму возможность, что кто-то мог посчитать её доступной. Потом Арсений резко и шумно выдохнул, будто выталкивал из себя лишний воздух, и просто подхватил Анну на руки.

Он сделал это не грубо и не резко. Руки легли уверенно, но осторожно — одна под спину, другая под колени. Анна почувствовала тепло его ладоней сквозь тонкую ткань пиджака Дмитрия, который всё ещё был у неё на плечах. Арсений прижал её к груди крепче, чем требовалось просто для того, чтобы нести, и пошёл вверх по лестнице. Даниил последовал за ними сразу. Улыбки на его лице уже не было. Только тёмный, внимательный взгляд, который то и дело возвращался к лицу Анны.

В большой спальне Арсений осторожно опустил её на ноги. Он сделал это медленно, будто боялся, что она не удержится. Пальцы у него ещё слегка дрожали — остаток злости и адреналина. Он молча стянул с неё пиджак, потом остатки платья и юбки. Движения были совсем другими, чем обычно. Не собственническими до жёсткости, не требовательными. Почти осторожными. Когда ткань упала на пол, он на мгновение задержал ладони на её плечах, будто проверяя, что она здесь, целая, их.

Потом Арсений поднял руку и провёл ладонью по её волосам, убирая влажную прядь с лица. Пальцы задержались у виска. Он смотрел ей прямо в глаза, и в этом взгляде было что-то новое — тяжёлое, необработанное, почти уязвимое.

— Я раньше никогда не хотел защищать, — сказал он тихо и хрипло. Голос звучал приглушённо, будто слова давались с трудом. — Ни одну. Мне было всё равно. Кто на них смотрит, кто подходит, кто предлагает деньги или просто протягивает руки. Я даже не замечал. А сейчас… когда этот ублюдок просто открыл рот и посмотрел на тебя вот так… мне захотелось сломать ему челюсть. Прямо там. Чтобы даже не думал. Чтобы больше никогда не поднимал глаза в твою сторону. Чтобы ты была только нашей. Слышишь? Только нашей.

Анна стояла перед ним голая, всё ещё чуть дрожащая после клуба, и чувствовала, как внутри что-то тихо, глубоко и очень опасно сдвигается. Эти слова попали не в голову, а куда-то ниже — в грудь, в живот, в то место, где до этого был только контракт, страх и вынужденное подчинение. Она смотрела на Арсения и вдруг остро поняла, что злость в нём была не просто собственничеством вещи. В ней было что-то личное. Живое.

Даниил подошёл с другой стороны. Он тоже смотрел серьёзно, без обычной лёгкой усмешки. Взял её ладонь в свою — большую, тёплую — и коротко, крепко сжал.

— Иди, — сказал он спокойнее, но тоже низко. — Сейчас просто душ. Тебе нужно смыть этот вечер.

Арсений кивнул почти незаметно и сам повёл её в ванную. Он не отпустил её руку, пока не открыл воду. Долго регулировал температуру — сначала слишком горячую, потом чуть прохладнее, потом снова теплее, пока струи не стали именно такими, как нужно. Только после этого он помог ей переступить бортик и зайти под воду.

Он не требовал. Не приказывал повернуться или раздвинуть ноги. Просто стоял рядом, уже тоже без рубашки, и медленно, очень тщательно водил широкими ладонями по её плечам, спине, рукам. Смывал чужие взгляды, слюну Даниила, липкость после секса, запах клуба, стыд, который всё ещё сидел на коже. Когда ладони опустились ниже, на талию и бёдра, движения остались такими же спокойными и внимательными. Он промывал кожу круговыми движениями, будто хотел стереть не только физические следы, но и само воспоминание о том мужчине, который посмел подойти.

Анна стояла под тёплыми струями, закрыв глаза, и чувствовала каждое его прикосновение гораздо острее, чем обычно. В груди медленно разливалось странное, тихое тепло. Не возбуждение. Не страх. Что-то другое. Она вдруг поймала себя на том, что ей хочется чуть наклониться назад, ближе к его груди. Что слова «только нашей» всё ещё звучат у неё в голове и отзываются внутри теплом и лёгкой, опасной дрожью.