Вот и все. Вся грязь вышла наружу.

На мгновение все стихло, если не считать редких стонов у стены. Она ушла? Должно быть, ушла. Какая женщина останется?

Топ. Топ.

Я обернулся, слезы закипали в моих глазах. Кэти стояла перед ветусианцем и носком обуви легонько подталкивала его ступню, удерживая в руке охапку нутри-сфер.

— Ты принес слишком мало, — сказала она. — Если дело в деньгах, скажи мне, я добавлю.

— Женщина, ты вообще слышала, что я тебе только что наговорил?

— Конечно, слышала.

Тогда почему ты все еще здесь?

Она продолжала раздавать еду с каким-то почти саркастическим спокойствием, переступая через лужи мочи так, словно в этом не было ничего особенного.

Отдав последнюю сферу ветусианцу, она вытерла руки о платье и подошла ко мне. Ее ладони легли мне на лицо, голубые глаза поймали мой затуманенный взгляд.

— Сейчас ты чист?

— Да. — Голова моя задергалась вверх-вниз. — Уже несколько солнечных циклов.

Она долго всматривалась в меня, а потом произнесла:

— Я однажды отдала Грейс на усыновление. Ей было около двух лет, и я… я просто больше не справлялась. В итоге я забрала ее обратно, но мне до сих пор так стыдно. Пожалуйста, не говори ей.

Я глубоко вздохнул и покачал головой.

— Не скажу, но… это вряд ли сравнится с тем, что рассказал тебе я.

— О, ты еще не слышал мой самый страшный секрет, — прошептала она, и в ее голосе появилось что-то легкое.

— Самый страшный секрет?

Она игриво вскинула бровь.

— Ага.

— И какой же?

Она подошла ближе, потянула меня за руки, заставляя наклониться, и прошептала:

— Я как-то пошла в «Волмарт», и соска, которую я хотела купить, завалилась под детскую переноску. Я заметила это, только когда усадила Грейс в машину, и мне было так страшно возвращаться и признаваться, потому что я думала, что меня арестуют за кражу.

Я не смог сдержать ни смешка, вырвавшегося из груди, ни слез, подступивших к глазам.

— Зачем ты мне все это говоришь?

— Затем, что все мы совершали глупости в жизни, Мелек. Все мы в какой-то момент опускались на самое дно. — Ее нижняя губа задрожала, дрожь поползла к подбородку. — Я вижу, какой ты мужчина. Вижу парня, который вкалывает сверхурочно. И знаешь что? Я не думаю, что ты делаешь это ради денег. Ты делаешь это, потому что этим женщинам больше не к кому обратиться. Ты для них герой.

Тяжелый вздох вырвался у меня из груди, и я высвободил лицо из ее ладоней.

— Я не герой, Кэти. Во мне нет ничего благородного, так что перестань искать.

— Для меня ты им был уже много раз, — ответила она с улыбкой, которая медленно растаяла, сменившись поджатыми губами и нахмуренными бровями. — Мелек, ты сказал, что не можешь даже притворяться, будто хорош для меня. Почему? Зачем показывать мне все это?

Я запустил руки под ее капюшон, перебирая мягкие пряди, которые она распускала только по ночам.

— Потому что я хотел поцеловать тебя в ту ночь. Потому что хочу, чтобы ты была моей. Но продолжать все это было бы нечестно, если бы ты не знала, кто я такой.

Ее каблук глухо шаркнул по мостовой. Кэти потерла грудину, глядя куда угодно, только не на меня. Ее молчание заставляло меня разрываться между желанием закричать на всю ночь и мыслью забиться в угол.

— Ты хочешь меня? — спросила она, не поднимая головы.

— С каждым днем все сильнее, — ответил я, но поспешно добавил: — В твоем темпе. Я совершил много ошибок в жизни, но торопить тебя не стану. Сколько бы времени тебе ни потребовалось.

Она подняла глаза, и в них блеснуло возбуждение. Возбуждение и что-то еще. Нежность? Неужели был шанс, что она тоже хочет меня? Ощущала эту неоспоримую связь между нами, какой бы слабой или сильной она ни была?

Она обхватила мою шею рукой и поднялась на цыпочки, заглядывая в лицо. Я наклонился, мазнув губами по ее губам, как уже делал однажды, предлагая поцелуй.

И она, блядь, ответила.

Сначала робко, неуверенно, она прильнула к моим губам, словно никогда в жизни никого не целовала. Но быстро осмелела, коснувшись меня языком. От того, как она тихонько простонала, у меня потяжелело в паху.

Я обнял ее за талию и прижал к себе. Когда она судорожно вздохнула от этого уверенного прикосновения, мой язык нашел ее, превращая поцелуй в жаркий. В этот миг она хотела меня.

Она отстранилась со смешком.

— Ты слишком высокий. Я не могу так долго стоять на цыпочках.

Пальцы мои запутались в ее прекрасных волосах, сердце забилось сильнее. Этот момент был бы идеальным, чтобы открыться. Сказать правду, потому что я ни за что не привязал бы ее к себе без ее ведома, а ведь это теперь оставалось лишь вопросом времени.

Но что, если она не готова?