— Солнце Одхейма находится в самом ядре, — объяснил Мелек, указывая на дыры в земле, из которых вырывались конусы света. — Эта планета была бы абсолютно черной, если бы мы их не просверлили. Лучи отражаются от частиц, парящих в атмосфере, а в ней как раз содержится газ, который при попадании света кажется фиолетовым.3

Из-под накидки Грейс бросила взгляд вслед чешуйчатым кокконианцам с голыми торсами.

— Безумие какое-то. Но портной, по-моему, пока лучшее, что здесь было.

— Отлично, что они снимают мерки, — сказала я. — И суперудобно, что они просто занесут вещи в «Брот Аднак», когда все будет готово.

— Это рыночная площадь, — произнес Мелек. — Никаких технологий. Старое доброе разводилово и надежда, что они не подкрутили весы.

Мы шли за ним сквозь тяжелый воздух, пропитанный чужими травами и специями, настолько резкими, что мне пришлось натянуть серую ткань капюшона на нос. Вдоль переулков тянулись телеги, торговцы за ними выкриками и завываниями зазывали покупателей. Группами стояли и хохотали молодые ветусианцы — многие ровесники Грейс или даже моложе, все в серых робах.

— Это будущие целители, как Такел, — заметила Грейс.

— Удивляюсь, как ты запомнила его имя. — Мелек остановился и на секунду настороженно посмотрел на нее. — Но да, ты права. Нам не разрешается носить белое, пока мы не получим лицензию.

— На Одхейме есть страты? — спросила я.

— Наши страты расположены на Култуме, плюс те немногие, что мы основали на Земле. Но целители сменяют друг друга в лазаретах для практики.

Он указал на белое здание, стоявшее на холме у самого горизонта.

— Вон там — наш самый большой лазарет.

— Так ты и оказался на Одхейме?

— На Одхейм поступает больше всего раненых воинов. Поскольку я учился на боевого целителя, попадание сюда было неизбежным.

Грейс наклонилась, пытаясь поймать его взгляд.

— Но в войне с джал’зарами ты ведь не участвовал?

— Не-а, я тогда еще не дорос.

— Хорошо, — сказала она, и в ее тоне прозвучала та самая жалость, которую она испытывала к джал’заркам дома.

Мы оставили многолюдные переулки позади и поднялись по рампе. Перед нами раскинулось огромное открытое пространство с каменными дорожками, усаженными деревьями. Из их стволов торчали шипы, а листва переливалась от ярко-розового до темно-синего цвета.

— Сейчас тут как-то пустовато, — сказал Мелек. Улыбка, которая не сходила с его лица весь день, очень ему шла.

Я впервые увидела в Мелеке не просто парня, спящего за стенкой. Каждый день он подолгу работал, принося облегчение тем, кто иначе не мог бы себе этого позволить. Пальцы у него были тонкие, умелые, всегда точно знающие, как прикоснуться. Был ли он всегда таким красавцем? С этими ямочками, западающими каждый раз, когда он улыбался?

— В этот парк ходит мало народу, но через несколько солнц здесь будет не протолкнуться — мы будем праздновать солнечное реинкарнирование. — Он обвел рукой территорию. — Мы называем это Сон’идар. Огромный фестиваль здесь, на Одхейме, который привлекает существ со всей вселенной.

Грейс отпустила мою руку, присела на корточки и провела ладонью по серо-зеленой траве.

— Что такое солнечное реинкарнирование?

Мелек указал на одну из просверленных дыр.

— Солнце Одхейма гаснет раз в пятнадцать лунных циклов. Наступает полная темнота, за исключением того света, что еще отражается в атмосфере наверху. А потом оно медленно… ну, вроде как снова врубается.

— Звучит красиво.

— По сути, это просто одна масштабная пьянка по всей планете. Уверен, весь «Брот Аднак» будет участвовать. Можем пойти вместе, если хотите.

Грейс поднялась и вытерла руки о накидку. Капюшон едва мог скрыть яркую улыбку на ее лице.

— Да, сто процентов. Клянусь, я уже с ума сходила, сидя дома целыми днями.

Мелек подмигнул мне.

— Значит, это свидание.

Сердце подскочило в груди. Я прижала ладонь к телу, чтобы удержать его, а вместе с ним и ложь, будто этот ветусианец ничего во мне не колышет. Но реальность ворвалась и отвесила мне затрещиной. Что-то внутри меня тосковало по его теплу и по тому, как его прикосновения приносили покой.

Что со мной было не так? Не такой должна быть реакция после того, через что меня заставил пройти Кидан. И на коленях у Мелека я сидеть не должна была. Чувствовать мягкость его щек. Нежность его губ.

— Почувствуй это.

Он наклонился, сорвал пару цветков со стебля и провел ими по моей руке. Полупрозрачные лепестки покалывали кожу, словно крошечные разряды молнии, соединяющие одно нервное окончание с другим.

— Что это?

— Пятьсот таких штук могут обеспечить энергией небольшое хозяйство. Они превращают свет в электричество, давая ему совершенно новое определение. Тебе нравится?

— Да, приятно.

Один-единственный цветок скользнул по моим губам.

Мелек уставился на меня, и в его глазах углубилась тоска. Будто эта ласка завершала поцелуй, который мы не разделили прошлой ночью. Тогда он отстранился, но даже сейчас я все еще ощущала жар его рта так близко от своего.

— Ждите здесь! — бросил он и зашагал к дереву.