Джал’зарка притянула меня к себе за воротник.

— Тебе больше нравятся самцы? Можешь смотреть на одного из них, пока будешь спариваться со мной.

Я взял инъектор и прижал его к животу женщины.

— Будь хорошей девочкой, сделай глубокий вдох.

Клыки снова блеснули.

Я ввел лекарство прежде, чем она успела вонзить их в мою плоть, и боль временно парализовала ее. Она подтянула колени к груди и закаталась по столу, ее крики разбивались о стены.

— Другие говорили, что «перо погибели» немного облегчает страдания. — Протянув руку, я помог ей подняться. — Тороксианец на рыночной площади продает его, но он мутный тип. Обязательно проверяй травы, которые он тебе подсунет: у них должен быть характерный кислый привкус. Заваривай горсть в горячей воде, чтобы хватило на день.

Она стояла, понурив плечи и прижав подбородок к груди, на ней тяжелым грузом висел стыд.

— Я бы тебя не укусила.

Я задрал край рубашки, указывая на многочисленные круглые шрамы вдоль ребер.

— Разве мне не за это платят? Издержки профессии, полагаю.

Подарив мне робкую улыбку, она кивнула и вышла из комнаты, протиснувшись мимо Кэти, стоявшей в дверях.

— Давно ты там стоишь?

Она скользнула внутрь, заложив руки за спину и прислонившись к стене.

— Достаточно долго, чтобы у меня возникла пара вопросов.

Я усмехнулся.

— У джал’зарок внутри живота есть яйцевой мешок. Во время брачного сезона яйца разбухают, если не вступают в контакт с семенем. Они испытывают жуткую боль. Наши виды несовместимы, но почему-то наше семя все равно снимает отек.

— Угу. — Между нами повисла долгая пауза, прежде чем она добавила: — Они всегда так трутся об тебя?

— Ревнуешь? — Мой игривый вопрос предсказуемо заставил ее прищуриться. Глупая связь, видимо, работала только в одну сторону. — Насколько я помню, она терлась сама об себя, а не об меня. Вы приготовили накидки для завтрашнего выхода на Одхейм? Последнее, что нам нужно — это массовая истерия, если кто-то вас заметит.

— Приготовили. Грейс уже легла, — сказала она. — Мы посмотрели фильм, уплетая те чертовски вкусные шоколадные штуки. Я решила зайти, раз уж обещала, что мы поговорим сегодня.

— Блядь. Уже так поздно? — Взгляд в окно подтвердил: пурпурный оттенок Одхейма стал менее ярким. — Сегодня было столько пациентов, что я потерял счет времени.

Я подошел к ней. По мере моего приближения ее зрачки не выдавали ни страха, ни дискомфорта. Она избавилась от этого рефлекса после того случая с «не-прикосновением», а заодно и от изрядной доли своего нездорового упрямства.

— Я оставила тебе порцию ужина, — сказала она.

— Правда?

— Угу, тарелка на журнальном столике. Наверное, уже остыла.

Это был незначительный жест, но он согрел мне сердце.

— Как прошла смена?

Она пожала плечами.

— Адора держала меня в подсобке. Я раскладывала товар. Всего пару часов или около того.

— Ты знала, что зарабатываешь больше меня? — спросил я с улыбкой. — Завтра могла бы потратить сбережения на что-нибудь приятное. На штаны по размеру, например.

Она откинула голову назад и посмотрела на меня, закусив губу, а затем отпустила ее — влажную и полную.

— Или на то, чтобы мы встали на ноги, и тебе не пришлось больше надрываться, обеспечивая нас.

Я шагнул еще ближе, сокращая дистанцию. Сердце екнуло от такой близости, желание поцеловать ее было невыносимым. Снова эта связь окутала меня, притягивая к ней. Я подсознательно ждал, что она сейчас лопнет и размозжит мне лицо, сломает нос в щепки.

— У меня никогда не было возможности о ком-то заботиться. — Мой голос звучал так, будто я протащил его по гравию. Кэти, должно быть, заметила это, потому что охнула. — Теперь, когда она есть, должен сказать, что мне это нравится. — Я был достаточно близко, чтобы обнять ее. Но не стал, а вместо этого засунул руки в карманы от греха подальше. — И ты мне нравишься.

Кэти была женщиной, которая твердо стояла на ногах, и я этим восхищался. Она прошла через тяжелые испытания, будучи совсем юной. Как и я — это давало мне чувство родства. В ней было столько женственности, что порой я задавался вопросом: а хватит ли во мне мужественности для нее? Если бы я решил добиваться ее… чего я, конечно, не планировал.

Она отвернулась от моего признания и опустилась на диван.

— Ладно, психолог. Давай покончим с этим, я вымотана.

Я сел рядом, но достаточно далеко, чтобы притворяться всего лишь ветусианцем, с которым она делит квартиру.

— Давай обсудим тот случай. Он проявлял агрессию раньше?

— Я никогда не считала его агрессивным, но он был напористым с самого начала.

Интересно.

Для того, кто имеет безупречную репутацию и поддержку департамента, поступок Кидана казался настолько отчаянным, что граничил с безумием.

— Слушай, я понимаю, это трудно, но… я нашел его в ванной, а ты так и не сказала мне…