Он открыл было рот, но захлебнулся словами от силы моего рывка. Я швырнул его прямо на барную стойку, протащил поперек и впечатал в металлические ящики на той стороне.

Его тело обмякло на полу, из горла вырвался стон:

— Я не трогал ее…

Я резко повернулся к Кэти, тяжело дыша от клокочущей в груди ярости:

— Этот урод прикасался к тебе?

Она смотрела на меня абсолютно пустыми, отрешенными глазами — ее разум сейчас был бесконечно далеко отсюда. Ее грудная клетка судорожно содрогалась на каждом вдохе и тут же сдувалась.

— У нее гипервентиляция.

— Я не трогал ее, — повторил ветусианец. — Клянусь Тремя Солнцами, я всего лишь потянулся, чтобы убрать прядь волос с ее лица.

— Это и называется «трогал», мудила.

Я обхватил Кэти за плечи, удерживая ее обмякшее тело, и медленно повел к выходу. Ее ноги волочились по полу, липкому от пролитого сока, а с губ срывались первые тихие всхлипы.

— Так, Танасс, — крикнула К’терра. — За моим баром тебе делать нечего. Как насчет того, чтобы вернуться в зал? А я плесну тебе чего-нибудь за счет заведения, идет?

Я вывел Кэти за штору и усадил на один из составленных друг на друга ящиков:

— Что случилось?

Ее нижняя губа задрожала, и эта дрожь мгновенно передалась на подбородок.

— Н-ничего не с-случилось. Я п-просто… я… я… — очередной судорожный вдох застрял у нее в горле. — Я п-просто глупая и слабая. О-он не трогал меня. И-и даже если бы тронул, он ведь просто хотел у-убрать волосы…

Она уткнулась лбом в мою грудь, заставив мое сердце пропустить удар. И следующий за ним тоже. Черт. Я видел приближение этой бури за миллионы световых лет, но оказался совершенно не готов к тому, что ее слезы будут насквозь пропитывать мою форму.

Мои руки приподнялись, зависнув над ее плечами.

Куда их деть?

Вдох. Выдох.

Я бережно обнял ее, и ее рыдания отозвались в моих ребрах такой волной, что я испугался, как бы они не треснули.

— Тсс… Ты так отчаянно пытаешься быть храброй и сильной, Кэти, но это не то, через что можно пройти напролом, на одной лишь силе воли. Быть слабой — это нормально, понимаешь?

Она резко выпрямилась, словно одно из моих слов щелкнуло невидимым переключателем:

— Тебе легко говорить, когда ты один. А у меня Грейс.

— И у вас обеих есть я.

Дрожащей рукой я коснулся ее волос у самого затылка. Намотал их на указательный палец, в точности повторяя движение, которое подсмотрел у нее раньше. Туже, еще туже, пока не соорудил некое подобие того самого пучка. Я бы с удовольствием попрактиковался в этом деле.

— Пойми меня правильно, — тихо произнесла она. — Но мужчины — не самые надежные существа.

Так вот почему ей так нравятся сухие цифры?

Этот комментарий заставил меня взглянуть на Кэти совершенно иначе. Вместо упрямой женщины, отвергающей любую помощь, я увидел человека, которому жизнь просто никогда не давала возможности проявить слабость.

— Ну, во-первых, я не человеческий мужчина. А во-вторых, смею заверить, я весьма надежен.

— Я вообще не понимаю, почему ты все еще здесь, Мелек, — она шмыгнула носом, стирая слезы со щек. — Зачем ты так с собой поступаешь?

— Кэти, может, Кидана убила и ты, но я нарушил как минимум дюжину законов с той самой секунды, как переступил порог твоей каюты. Не хочу тебя расстраивать, но мы в одной лодке, — заметив, что ее лицо снова готово сморщиться от слез, я пренебрежительно махнул рукой. — Но все в порядке. Меня все равно уже тошнило от этих питательных сфер. Стряпня Адоры в сотни раз лучше того дерьма, которым нас кормят на «Ардев-5».

На этих словах из ее груди вырвался тихий, грустный смешок:

— Сейчас идеальный момент для того, чтобы заявить мне: «А я ведь говорил».

— Я бы предпочел оказаться неправым.

Она покачала головой.

— Черт. Мне так жаль, что я втянула тебя во все это.

— Не нужно, — ответил я.

«Как иначе я мог бы быть сейчас так близко к тебе?» — но эту часть я, разумеется, оставил при себе.

Глава 10



Кэти

Я вышла из спальни. Глаза уже жгло, хотя я не пробыла на ногах и часа. Истерика в объятиях Мелека две ночи назад открыла какой-то шлюз. Словно внутри меня рухнула плотина, высвободив нечто, что теперь по ночам расползалось в мозгу. Оно вгрызалось в извилины, в те темные, узкие щели, где застревали воспоминания. Они отравляли сны, наполняя меня концентрированной яростью.

Грейс стояла у окна с музыкальным вкладышем в ухе, который ей дал Мелек. Верный признак того, что жизнь возвращалась в норму — вместе с горой одежды, развешанной по диванам и креслам.

— Если хочешь помочь Мелеку сегодня, лучше убери этот бардак, — проворчала я. — Мы тут не вдвоем живем, ясно? Прояви хоть каплю уважения.

Грейс вытащила вкладыш из уха и сунула его в карман.

— Извини, мам. Я уберусь сразу после завтрака. Обещаю.

Разве она когда-нибудь раньше извинялась за свой беспорядок?