Я проигнорировала его жест и поднялась. Боль в колене оказалась более чем терпимой.

— Грейс, ты не могла бы…

— Конечно.

Она открыла дверь и проводила меня в санузел, странный даже для больницы: раковина вытесана из камня, а унитаз смахивал на бабушкины подставки для яиц. По центру потолка висел вогнутый металлический диск, с которого медленно капала вода.

Грейс осталась со мной, привалившись спиной к двери и опустив плечи.

— Прости меня за то, что я наговорила, когда ты зашла ко мне в комнату в тот день.

— Ты о чем?

— Ну, что ты можешь закрыть дверь с обратной стороны, если тебе не нравится мой бардак. Я просто сделала погромче и…

Первая слеза вырвалась у нее вместе со всхлипом, все лицо словно поплыло.

— Мне так жаль, что меня не было рядом, чтобы помочь тебе.

Каждая ее слезинка била по моим нервам, в самой глубине души разрасталась трещина. Она ширилась, давила на внутренние органы, делая все вокруг слишком реальным, слишком оголенным, слишком тяжелым, чтобы и дальше притворяться, будто ничего не произошло.

— Ты не виновата.

Слова, которыми я хотела утешить, прозвучали чересчур резко, и дочь тут же утерла слезы.

— Это случилось. Теперь все позади. Сейчас нам нужно сосредоточиться на том, чтобы расхлебывать эту кашу, Грейс. Мелек помог нам, но полагаться на него нельзя. Есть только ты и я.

Только ты и я.

Эти слова стали первыми, что я произнесла, когда медсестра положила мне на грудь мокрую Грейс. И сейчас они оставались единственной правдой.

Мы спустились на первый этаж: Грейс поддерживала меня слева, а правой ладонью я опиралась о стену. Вышивка на обоях выглядела слишком вычурно для больницы, а ковролин в коридорах — верхом непрактичности. Да и негигиенично это!

Стоило нам оказаться внизу и повернуться на звуки разговора, как донесшиеся запахи чужеродных специй и экзотических трав заставили желудок сжаться от голода.

— Они все очень милые, — шепнула Грейс прямо перед тем, как мы завернули за угол. — Но у них рога. И, эм, чешуйчатая кожа, да и хвосты…

На слове «хвосты» ее голос заглушил всплеск паники, ударивший по венам. Но я перешагнула через стену парализующего страха и вошла в комнату. И оцепенела.

— Доброе утро, — бросил Мелек, плюхаясь на стул. Он даже не взглянул на меня, будто наказывал за то, что мы сцепились наверху. — Выкладывайте как есть. Насколько сумасшедшей была ночка? Думаете, у меня сегодня будет полно работы?

Женщина с зеленой чешуей стояла у каменного камина и, хмыкнув, встряхнула что-то на сковороде над огнем:

— Джал’зары заявились без предупреждения.

Мелек застонал.

Женщина подошла и поставила сковороду на стол, содержимое шкворчало, окутанное клубами пара. Затем она повернулась к нам, выставив вперед одну руку, вторую, третью… Мои ноги превратились в желе.

— Я Адора, — представилась она, и под щелевидными ноздрями расплылась улыбка. — Мы все очень рады с вами познакомиться.

Застыв в нерешительности, я переводила взгляд с ободряющих кивков Грейс на все эти руки. К черту. Планета может быть другой, но мои обязанности матери остались прежними.

Я выдавила улыбку и пожала одну из ее многочисленных ладоней.

— Я Кэти. Вы, эм, работаете в этой… больнице?

Будь у нее брови, она бы, наверное, одну вскинула. А то, как Грейс нервно переминалась с ноги на ногу, лишь добавляло неловкости.

— Может, поедим? — выпалил Мелек и указал на рогатую женщину, сидевшую напротив, закинув ноги на стол. — Это К’терра, джал’зарка, мой хороший друг.

К’терра подавила ухмылку:

— Рада знакомству, Кэти.

Отодвинув стул как можно дальше от единственного мужчины в комнате — Мелека, — я села напротив него. Прямо сейчас мы от него зависели. Это я понимала. Но доверять ему не стану.

Он вздохнул, покачал головой, придвинул к себе одну из многочисленных мисок в центре стола и положил себе завтрак.

— Тебе нужно обзавестись новой формой, Мелек, — заметила К’терра. — Хочешь, я схожу к портному?

— Мне это не по карману, — отрезал Мелек и добавил громче: — Потому что за эту работу платят гроши.

Адора зашла со спины, взъерошила ему волосы и плеснула половником шкворчащего варева в его тарелку:

— Зато еда вкусная, правда?

— Ну, это да.

— Обожаю твою стряпню, Адора, — вставила Грейс и принялась накладывать себе в тарелку, ведя себя так, будто мы тут все старые друзья.

Я взяла понемногу всего и начала есть, не позволяя себе ни секунды колебаний. В жизни двух сосланных женщин не было места нерешительности, и энергию лучше направить на обустройство новой жизни здесь.

Приоритеты. Надо разложить все по полочкам.

Крыша над головой.

Еда на столе.

Работа, чтобы за все это платить.