Взгляд через край матраса подтвердил: ведро на месте, но тошнота уже отступила. Я перевернулась на бок, осматривая комнату. На полу рядом с кроватью лежал матрас со скомканными простынями. В углу сиротливо косился комод на трех ножках. Возле него стопкой, почти вровень с лампой, громоздились журналы с витиеватыми буквами.

Холод сменился жаром.

Ссадины на внутренней стороне бедер обожгло нестерпимым, зудящим импульсом. Но я заставила себя отвлечься. Я не чувствовала запах пота Кидана на правом плече, когда поворачивала голову. Его влажные стоны не липли к коже на шее. И его извинения не отдавались эхом в черепе, пока он меня насиловал.

Руки поползли вниз по бедрам, но голос Мелека оборвал движение еще до того, как я дотронулась до зудящего места, где под кожей словно копошились муравьи.

— Не трогай царапины! — гаркнул он. — Чешется, знаю, но это единственная мазь, которая у меня была. Под ногтями полно микробов. Там зона сильного трения, инфекция вспыхнет моментально.

И все же пальцы скользнули между ног, касаясь бедер, ощупывая себя. Осталась ли я прежней? Изрезанные, вспухшие царапины упирались в подушечки пальцев. Я с силой потерла их ладонями, унимая этот зуд, будто кожа была покрыта коркой грязи.

— Пожалуйста, прекрати себя трогать.

Заткнись! Заткнись!

Пульс подпрыгивал при каждом шаге Мелека в мою сторону. Его фигура медленно выросла рядом с Грейс.

— С коленом все уже гораздо лучше. Как насчет того, чтобы спуститься вниз вместе со мной и Грейс? Завтрак нас заждался, да и тянуть с неизбежным нет смысла.

С ним и Грейс?

Он произнес это так буднично, словно объяснять ему, что он нам никто, было бесполезно. Я уставилась на него, ребра сдавили легкие. В его нападении не было логики. А в том, что он нам помог, — тем более.

— Кто ты такой?

Он прикусил верхнюю губу, после чего так же небрежно ответил:

— Мелек.

— Имя я знаю, — огрызнулась я. — Я хочу знать, кто ты, черт возьми, такой. С чего мне тебе верить? Чем ты отличаешься от него?

— Мам, пожалуйста…

Его ноздри раздулись, а тяжелый взгляд пригвоздил меня к месту.

— Ну, например, я тот самый ветусианец, который спас твою задницу от казни. Целитель, который собрал твое раздробленное колено. Мужчина, который заботился о Грейс, пока ты спала.

От его отповеди захотелось свернуться калачиком. Как бы меня ни злило, что он поставил меня на место, Мелек был прав. По всем трем пунктам. И все же я цеплялась за свой скептицизм — это оставалось едва ли не единственным, что Кидан не успел у меня отнять.

— Спасибо, что спас мою задницу, починил колено и позаботился о Грейс. Но я все еще не знаю, кто ты. С какой стати ветусианцу, которого мы знать не знали, вообще нам помогать?

— Мы с Киданом, может, и одного вида, но это не значит, что мы одинаковые.

— Он пытался меня изнасиловать!

— И это особенность исключительно ветусианцев? Среди земных мужчин насильников нет?

При этих словах я поджала колени к груди. Он тут же отступил на шаг, и его голос смягчился:

— Понятия не имею, зачем Кидан это сделал, но я не он. Именно поэтому я решил укрыть вас в безопасном месте.

Мелек провел тыльной стороной ладони по моей щеке быстрее, чем я успела увернуться. Я даже не заметила, что плачу. Слеза за слезой, щекоча кожу, скатывались по контуру челюсти и текли на шею.

Грейс зажала рот ладонями, в ее глазах отражалось все безумие происходящего. Я даже гадать не хотела, какая буря бушевала у нее в голове при виде меня в таком состоянии. Мать-одиночка не имеет права на слабость. Не имела тогда, и уж точно не имеет сейчас.

Восемнадцать часов родов. Сотни бессонных ночей. Пятнадцать лет воспитания Грейс без чьей-либо помощи, и теперь она вынуждена видеть меня такой? Смотреть, какая я слабая? Какая я была дура?

Надо было просто позволить ему изнасиловать себя.

Мелек опустился на колени.

— У тебя психологическая травма, это совершенно нормальная и ожидаемая реакция.

Травма.

Слово въелось в сознание.

Пронизало насквозь и застряло там.

Могу ли я вообще себе это позволить?

Легкие со свистом втягивали воздух, напоминая о хрипах Кидана. Кадры воспоминаний прокручивались перед глазами, как слайд-шоу. Кровь, хлещущая из его пробитой головы. Остекленевшие белки глаз. Расколотая керамическая крышка рядом.

Надо взять себя в руки.

Ради Грейс. Ради нас.

Один глубокий вдох и выдох. Я позволила легким раскрыться до боли, выгоняя страх из грудной клетки. С трудом приняв сидячее положение, я заставила мышцы подчиниться, несмотря на судорожное напряжение.

— Мне нужно в туалет, прежде чем я куда-то пойду.

Мелек повернулся и подставил плечо:

— Колено может еще немного постреливать, но передвигаться сама ты сможешь. На лестнице сегодня, пожалуй, понадобится помощь.