— Здесь стены как в бомбоубежище, — говорит он. — Никто не услышит твои крики. Но ты продолжай. Звонкая. Это хорошо.

Его раздражающая усмешка наводит на мысли о чем-то пошлом и грязном, что он сейчас подразумевает, однако я стараюсь отбросить все это от себя куда подальше. Не хочу замазываться.

— Я должна быть на паре, — замечаю нервно. — Меня начнут искать.

Караев выдыхает дым — и я невольно закашливаюсь. Он невозмутимо затягивается снова.

Тишина становится невыносимой.

Чувствую, как стекают капли пота вдоль позвоночника.

— На вечеринку ты не идешь, — наконец заявляет Караев.

Наверное, проще с ним согласиться. Пусть думает, что я приняла правила этой больной игры.

С такими психами опасно спорить.

— Я это держу под контролем, — продолжает он с подавляющим спокойствием, делает очередную жадную затяжку. — Если нарушишь мой запрет, узнаю. И тогда можешь сколько угодно орать, я не остановлюсь.

— А ты и так не останавливаешься, — выдаю запальчиво.

Его слова и сама манера держать так, будто он тут хозяин положения, выводят из состояния равновесия.

— Ты меня постоянно преследуешь, — говорю. — Покоя не даешь. Да что же тебе все не…

— Я не об этом, — обрывает без эмоций.

— Что?

Опять глубокая затяжка, а после меня окутывает облако дыма, от чего в горле противно скребет.

— Я тебя выебу, — хрипло произносит Караев.

Урод…

— Я и так тебя трахну, — добавляет без тени сомнения, будто озвучивает непреложный факт, и скользит взглядом по моей фигуре. — Но если ты пойдешь на вечеринку, сделаю это прямо там.

Ну и подонок.

И как меня угораздило привлечь его внимание? Уже жалею, что отвечала на его выпады. Может это сильнее раззадорило? Но кажется, не имеет значения, что именно я делаю или не делаю, потому что он просто ублюдок, привыкший от жизни получать все, чего захочет.

— Я из семьи Одинцовых, — говорю и сама не понимаю, откуда берутся именно эти слова.

Возможно, играет роль обещание Роберта о защите.

— Ты не имеешь права меня трогать, — заключаю как можно более ровно, чтобы не выдать волнение и шок.

— Мне похер из какой ты семьи.

Что-то в его тоне меняется. Вероятно, ему все же не настолько безразлично то, о чем говорю. Что-то в моих словах задевает.

Застываю, лихорадочно продумывая новую фразу, но Караев действует быстрее. Он гасит сигарету. И свет.

Шумно втягиваю воздух, и мое тело реагирует быстрее, чем разум. На рефлексе меня словно бы отбрасывает в сторону из-за всплеска адреналина.

В кромешной темноте стараюсь оказаться как можно дальше от Караева. И если повезет, найти дверь, чтобы выскользнуть в коридор.

Почти получается. Мои пальцы наталкиваются на ручку, но я не успеваю ее повернуть. Меня прижимает горячее мощное тело. Буквально вдавливает в твердую поверхность.

— А вообще, чего ждать? — хриплый голос прямо над ухом, тяжелое дыхание обжигает кожу. — Выебу тебя прямо здесь.

22

Его слова звучат дико. Все бы отдала за то, чтобы это оказалось злой издевкой, циничным сарказмом, жестокой насмешкой. Да чем угодно кроме правды. Но мои рефлексы обострены, и к своему ужасу я до боли четко осознаю: этот урод абсолютно серьезен в своих угрозах. Он же безбашенный. Что ему стоит и правда взять меня силой?

Истошно кричу. Зову на помощь. Изо всех сил стараюсь его оттолкнуть. В один момент закашливаюсь. Кажется, срываю голос, потому что следующий выкрик из моего горла звучит намного более приглушенно. Но это меня не тормозит. Плевать, что тут стены как в бункере. Молчать не могу. Надо звать кого-то до последнего, пока получается. Вдруг услышат?

Замираю, осознав, что Караев не реагирует. Он, вообще, не делает ничего. Не меняет позу, продолжая спокойно удерживать меня вплотную к себе. В темноте чувства оголяются до предела, и теперь становится особенно жутко. Нервные вопли забиваются в горле. Ловлю себя на том, что сейчас физически не могу закричать. Ничего выдавить не выходит. Даже короткого всхлипа. Ни единого слова. Губы двигаются, но звук не идет. Только ледяные мурашки разбегаются под кожей, вынуждая содрогаться и ежиться в капкане безжалостных рук.

Похоже, я сперва ощущаю нечто особенно угрожающее, чем осознаю это разумом. Инстинкт самосохранения срабатывает быстрее.

— Нравится, как меня завела? — интересуется Караев, и в следующий момент его жесткая щетина царапает мою щеку.

Он трется об меня и делает выразительное движение бедрами, толкаясь вперед, вбиваясь в мое тело еще сильнее.

— А ты хороша, — заключает. — Настоящая шлюха.

— Ублюдок!

Пробую врезать ему по лицу. Мечтаю расцарапать его раздражающую физиономию. Но Караев легко перехватывает мои запястья в замок горячих пальцев. Сдавливает, отводя руки в сторону. Толкается вперед снова. Еще жестче. Давая прочувствовать то, чего совсем не хочу.