— Продолжай, — кивает он на пиццу. — Красиво ешь. Мне нравится. Даже у самого аппетит разыгрался.

И опять этот развязный взгляд. Сначала на мои губы, после на грудь. Кровь приливает к щекам от возмущения.

Да что он…

— Вкусно? — бросает Караев, обрывая поток мыслей в голове.

— У меня аппетит пропал, — не выдерживаю.

Обнимаю себя руками в безотчетной попытке прикрыться. Но Караев продолжает скользить по мне давящим взглядом, и тут никакая преграда не сработает. Кожу начинает жечь и покалывать от его пристального внимания.

— Так может тебя покормить? — интересуется он, подаваясь вперед, заставляя меня невольно отшатнуться назад и вжаться в спинку стула. — Красивая ты. Строптивая. Но закончишь как все. Будешь есть из моих рук. Как любая норовистая сучка.

18

Его слова обжигают. Особенно последняя фраза. На некоторое время просто подвисаю.

Это как он меня сейчас назвал?..

В голове не укладывается. Вот так, просто на ровном месте. Щеки полыхают от всплеска возмущения внутри.

— Ты думаешь, можно всех вокруг грязью поливать? — вырывается вслух.

Караев слегка приподнимает бровь.

— Грязные оскорбления, — замечаю, чувствуя, как меня переполняют самые разные эмоции. — Ты всегда так с девушками общаешься?

— Это когда я тебя оскорбил? — спрашивает, делает вид, будто не понимает.

— «Сука», по-твоему, — не оскорбление?

— Я про собак говорил, — произносит невозмутимо. — Часто бывает, что у породистых сук характер хуевый. Нужна дрессировка. Вышколить их так, что каждую команду мигом бросаются выполнять.

— То есть ты правда считаешь, что сравнивать девушку с собакой это нормально?

— Собаки проще.

Он берет тот кусок пиццы, который я успела укусить, а после его внезапного появления отложила, вонзает зубы. Его челюсти ритмично ходят ходуном. Крупный кадык дергается, когда он глотает.

Странное дело. Даже от того, как Караев сейчас ест, становится сильно не по себе. Даже такое, казалось бы, совсем простое действие выглядит в его исполнении жутко.

Он продолжает смотреть на меня, когда жадно поглощает пиццу. Горящие глаза кажутся беспросветно черными.

В горле предательски пересыхает от напряжения.

Нет, хватит с меня. Делаю движение, чтобы встать, но хриплый голос тут же вынуждает застыть.

— Не дергайся, — заявляет Караев. — Мы еще разговор не закончили.

— Не было никакого разговора, — говорю на эмоциях. — Мы его даже не начинали. И не начнем. У меня нет желания с тобой общаться.

— Зато у меня есть, — обрывает хлестко и плотоядно ухмыляется. — У меня дохера желаний. Ты лучше сядь. Послушай. Ты знаешь, что старших надо слушать?

На языке вертится много колкостей. Но я притормаживаю себя. Разумно ли идти на открытый конфликт с таким отморозком как он? Вряд ли.

Решительно поднимаюсь. Надеюсь, что успею схватить сумку Виты со спинки стула, на котором развалился Караев. Однако у меня и шага ступить не выходит.

Он действует молниеносно. Что-то делает с моим стулом. Уже потом понимаю, что наверное, Караев подвигает его к себе, поддев ногой.

Дерево врезается мне под колени, выбивая пол, отбирая чувство опоры. Заставляет мигом осесть обратно на сиденье.

Вскрикиваю от болезненных ощущений, от неожиданности.

Он подтягивает мой стул вплотную к столу. Так, что мы еще ближе оказываемся. Против моей воли.

— Я же тебе по-человечески сказал, — холодно произносит Караев. — Слушай старших.

Лед в его голосе плохо сочетается с тем жаром, который исходит от тяжелого взгляда.

— Мне больно, — выпаливаю, разозлившись. — Ты что совсем…

— Будет больнее, — обрубает. — Если продолжишь дурить.

Неосторожные слова готовы сорваться с губ, но что-то в его тоне вынуждает меня замереть. Угроза ощутима кожей. На физическом уровне. И ментально. Морозные мурашки разбегаются по плечам.

— Ты радоваться должна, что я с тобой говорю, — прибавляет Караев. — Мог бы иначе.

Даже знать не хочу, что это его «иначе» может означать.

Тело сковывает оцепенение. Под его пристальным взглядом словно превращаюсь в каменную статую.

Из предательского ступора меня вырывает голос Виты:

— Привет, Руслан, — говорит она.

Поворачиваюсь, смотрю на подругу и с изумлением осознаю, что она сейчас улыбается этому подонку.

Тот даже головой не ведет. Не глядя на Виту, небрежно бросает:

— Свали.

Улыбка сразу гаснет.

А я пользуюсь его хамством.

— Лучше ты свали! — выдаю резко и двигаю стул, не медля ни секунды, поднимаюсь.

Караев молча наблюдает, но его кривая ухмылка не обещает ничего хорошего. Только я на эмоциях, поэтому мне не до рефлексии. Хватаю сумку Виты со стула, подругу беру под руку и подталкиваю вперед.

— Идем, мы на пару опаздываем.