Письменный стол стоял рядом с приставным столиком, на котором он хранил перья, чернила и бумагу, которыми пользовался чаще всего. Руны поиска были сложным магическим инструментом, а у Алекса они были ещё сложнее. Он начинал с чернил на основе железного купороса, в которые добавлял порошок ржавчины для придания формы, а затем наносил руны красными чернилами с добавлением рубина для обозначения символов. Рунические письмена покрывали внутреннюю часть основного рисунка и описывали, как магия свяжет пропавшего человека или предмет с медным компасом Алекса через предмет, имеющий значение для того, кто ищет, или для пропавшего.

Это была утомительная и кропотливая работа, и однажды Алекс выбросил неудачную попытку, потому что торопился.

Не торопись. Слова Игги всплыли у него в памяти, когда он скомкал неудавшуюся руну и бросил ее на пол к остальным. Спешка приводит к небрежности в работе, а небрежность никогда не делает рунописца искусным мастером.

Когда Алекс наконец закончил, он достал красную записную книжку и перевернул ее. Книжка скреплялась двумя короткими болтами, которые проходили через край корешка и заканчивались плоскими гайками. Алекс открутил гайки, и задняя обложка книги открылась, обнажив внутренние страницы, на каждой из которых было по два отверстия для болтов. Он вынул страницы целиком, а затем взял их за противоположные края, перевернул и слегка встряхнул. При этом оторванные кусочки страниц, которые он вытащил, высыпались на стол. Он хотел было смахнуть их на пол, но в последнее время его беспокоило состояние хранилища, поэтому он отложил страницы с рунами и сгреб обрывки в маленькую мусорную корзину рядом с письменным столом. Еще несколько минут он собирал разбросанные листы бумаги и складывал их в большую корзину у входа в хранилище. Поскольку он работал на мелованной бумаге, одна случайная искра могла спалить все хранилище, если бы он не уследил за ней.

Закончив, Алекс оторвал от стопки первые пятнадцать страниц и вложил их в начало книжки. Это были простые повседневные руны, которые могли ему понадобиться: от защитных рун, чтобы не промокнуть под дождем, до рун починки, если он порвет свой костюм. За ними последовали новые руны поиска и, наконец, другие, более сложные руны, которые могли ему пригодиться. В самом конце лежали пять или около того чистых страниц на случай, если ему понадобится написать руну в полевых условиях, и, наконец, стопка рун для хранилища. Собрав книжку, Алекс надел на нее заднюю обложку, прикрутил и затянул гайки, а затем положил ее во внутренний левый карман пиджака.

Он на мгновение замер, потом взял бутылку виски, стоявшую на приставном столике рядом с чернильницей, и налил себе двойную порцию. Он сделал глоток и оглядел разрушенное хранилище. Это сводило с ума. Они с Игги уже год изучали "Монографию Архимеда", но до сих пор имели лишь самое общее представление о том, как работает конструкция для переноса жизненной энергии. Выкачивать жизненную энергию было легко, именно из-за этого Алекс и оказался в нынешней ситуации, но забирать жизненную энергию у одного объекта и отдавать её другому? Это была магия такого уровня, который Алекс просто не мог постичь.

— Что ж, тебе лучше разобраться с этим как можно скорее, — сказал он, вспомнив о красной стрелке на своих карманных часах. Если они не врут, у него осталось энергии всего на шесть недель. Он допил остатки виски и со стуком поставил стакан на наклонную поверхность письменного стола, так что тот медленно сполз вниз и ударился о подставку для карандашей.

Через полчаса Алекс вышел из такси на улице напротив нового "Братства надежды". Он уже бывал здесь однажды, в прошлом году, когда выследил в миссии дедушку Карен Бёрнхэм. Тогда он познакомился с братом Уильямсом, и тот показался ему порядочным человеком.

Когда монахиня за стойкой регистрации наконец нашла его, Уильямс выглядел точно так же, как и в прошлый раз: невысокий, пухлый мужчина с приятным лицом и заразительной улыбкой.

— Мистер Локерби, — сказал он, узнав Алекса. — Что привело вас обратно в "Братство надежды"?

Алекс пожал руку невысокому мужчине и рассказал ему о визите епископа. Пока он говорил, весёлое выражение лица Уильямса сменилось на обеспокоенное.

— Не знаю, что вам сказать, — сказал он, когда Алекс закончил. — Всё так, как и сказал епископ. С приближением зимы у нас должно быть полно народу на ужине. В прошлом году мы отказывали людям, но вчера там было по меньшей мере пятьдесят свободных мест.

— Что ж, если вы отказываете людям, может, они просто решили пойти в другое место, — предположил Алекс.

— В этом году нам пока не приходилось отказывать людям, — сказал Уильямс, покачав головой. — Весной мы расширили кухни.

— Что говорят ваши подопечные?

— Они напуганы, — ответил брат Уильямс. — Я спрашивал о тех, кто пропал, но все, похоже, знают только то, что они исчезли.

— Хорошо, — сказал Алекс, закрывая блокнот. — Не возражаете, если я сам поспрашиваю? Может, кто-то что-то добавит?

— Мы всегда вам рады, — ответил Уильямс. — Можете попробовать в двух кварталах к северу, — добавил он. — Там на пустыре есть довольно большой Гувервилль.

Гувервиллями называли импровизированные лагеря Забытых, названные в честь бывшего президента. Поскольку полиция не пускала Забытых в Центральный парк, лагеря возникали везде, где только было место.