— Эрик, мать твою, Картер, — говорит Рэйчел. На ее лице сменяются удивление, растерянность, отвращение и гнев, пока наконец не остается впечатляющее сочетание всех этих эмоций.

— Ну же, Рэйч, — говорю я. — Ты запомнила мое второе имя.

— Какого хрена?

— Давненько не виделись. Ты хорошо выглядишь.

У нее все те же рыжие кудри. Все та же бледная веснушчатая кожа, обожженная солнцем пустыни. Но на ее лице читается опыт, и это ей идет.

— Вижу, твое дурацкое обаяние не изменилось.

— Что? Ты ведь жива, да? На мой взгляд, чертовски обаятелен.

Глава 4

— Полицейские уже в пути, — говорит Рэйчел, кладя трубку. Шотландский акцент Рэйчел не слишком заметен, но она никогда не утруждала себя тем, чтобы как-то его смягчить. Это своего рода бунтарское "да пошли вы" по отношению к стандартному американскому английскому.

Мы стоим у входа в двухэтажное здание. Здесь совмещены офис, стойка регистрации и жилое помещение. Длинный, обшитый деревянными панелями вестибюль, в котором пахнет застоявшимся табачным дымом, с приколотыми к стене за стойкой старыми рекламными листовками. Старый кондиционер с трудом справляется с жарой в Неваде, и его скрежет заставил бы понервничать даже девяностолетнего больного эмфиземой.

Некоторым из этих листовок уже много лет. Выставки оружия, грузовиков, внедорожников, оружейное дело. Рэйчел занимается этим уже давно. В этом нет ничего удивительного. Все это очень в ее духе. Но больше всего внимания привлекает небольшая стопка книг на стойке.

— Книга закона? Практика Енохианской магии? Вы читаете Кроули. И.... Книга Бабалона Джека Парсонса? Серьезно? Ты ведь знаешь, что оба эти парня были чудаками, верно? — Я беру еще одну. — Королевский герб Великих одиннадцати. Почему это звучит знакомо?

— Я не читала ни одно из них, — говорит она. Куча наклеек, торчащих между страницами, говорит об обратном, но неважно. Она выхватывает книгу у меня из рук и сметает весь этот беспорядок под прилавок.

Книги необычные, но настоящий сюрприз, это Кайл. Совершенно очевидно, что он сын Рейчел. Лет двадцати с небольшим, наверное. Те же редкие рыжие волосы, то же слишком бледное, веснушчатое лицо.

Но другие черты лица, высокие скулы, неуклюжая фигура, это все от Дэвида. Когда я в последний раз видел их вместе, Рейчел и Дэвид были на волосок от того, чтобы убить друг друга. Или Рейчел, убивающая Дэвида, на самом деле. Между ними двумя у него не было бы ни единого шанса.

Я не в том положении, чтобы судить о романтических партнерах. Ты делаешь это сам. Но Дэвид? Серьезно?

Кайл сидит напротив меня за круглым столиком в углу. У него такой же угрюмый вид, как у всех подростков, только теперь к нему добавилось выражение "черт, что за хрень только что произошла".

Рэйчел тяжело опускается на пластиковый стул рядом с ним и кладет на стол огромную аптечку.

— Дай мне посмотреть твою руку, — говорит она.

— С рукой все в порядке, — отвечаю я. — видишь?

Она находится на конце моей руки, где ей и положено быть, и на ней даже есть все пальцы. Она хватает меня за руку, и ее пальцы задевают ожог на тыльной стороне ладони. Мои глаза скашиваются от боли.

— Отлично, а? Итак, ты не возражаешь, если я начну копаться в этом?

— Ладно. Это нехорошо. У одного из этих придурков был горящий меч. Я подошел слишком близко.

— Ого, да. Я вижу это. Ожог второй степени, волдыри, вот здесь немного слезит. Я могу помочь с этим, но если ты действительно хочешь выдержать это, как настоящий мужчина, и подхватить инфекцию, а потом отрезать себе руку, кто я такая, чтобы отказывать тебе?

— С каких это пор врачи стали такими раздражительными?

— Я не врач, — говорит она. — Я шотландка.

— Это все объясняет.

— Будет больно. — Она достает аэрозольный баллончик и встряхивает его пару раз, прежде чем распылить на ожог.

— Уже болит, — говорю я. — Я уверен, что это... Господи Иисусе, Свинорылый Христос. Какого черта, Рейчел? — Моя рука горит сильнее, чем когда она была в огне на самом деле.

— Через минуту все будет в порядке. Королева драмы. — Боль утихает, и она накладывает на рану марлю и пластырь. — Это должно ускорить заживление. К завтрашнему утру все будет в порядке.

— Ни хрена себе? Что это за снадобье? Я бы не отказалась от него в последние несколько дней. — Я все еще ощущаю синяки, заживающие ожоги и различные колотые раны, оставшиеся после моего испытания в поместье Вертера. Мне даже хочется взять ту банку и искупаться в этой дряни.

— Понятия не имею. Купила ее у парня во Флагстаффе. Я дам тебе его имя. — Она убирает аптечку. На мгновение ей становится нечем заняться. Маска исчезает, и она в изнеможении еще глубже опускается в кресло.

— Что ты там делал? — спрашивает она. — Поскольку ты единственный, кто остался стоять после этого, я предполагаю, что это был ты.

— Ты, наверное, не хочешь знать. — Большинство людей странно относятся к смерти. Некоторым людям, так или иначе, все равно. Тебе следует остерегаться их. Некоторые из них еще хуже, чем я.