— Все люди, большинство сверхъестественных существ, — говорит она. — Я смогла устроить так, чтобы большинству из них было где переночевать. Боже, я скучаю по отелю.

— Что ты хочешь сделать?

— Убей Рейчел, — говорит она. — Избавься от этой гребаной говорящей головы. Мне не нравится быть пешкой в чьей-то игре.

— Я работаю и над тем, и над другим, — отвечаю я.

— Я знаю, наверное, тебе лучше не говорить мне, но я действительно хочу знать.

— Если это сработает, ты скоро узнаешь, — говорю я. — Что теперь?

— Мы разговаривали до того, как все пошло наперекосяк.

— Ты не против продолжить этот разговор?

— Я могу придумать, чем бы я хотела заняться, — говорит она.

— Расскажи.

— Как насчет того, чтобы я показал тебе вместо этого?

Глава 19

Я не хочу знать, который час. Если я не буду знать время, это не закончится. Так ведь и должно быть, верно?

В лофте Габриэлы на верхнем этаже здания есть большая изогнутая стена из стекла, из которой открывается вид почти на весь центр города. Сочетание старых и новых зданий, мерцающих в ночи огней придает этому месту странную, диссонирующую яркость.

С кровати я вижу вдалеке здание Восточной Колумбии, его бирюзово-терракотовый фасад резко контрастирует с остальными зданиями в этом районе, а надпись "EASTERN" на часовой башне сияет, как маяк. А на противоположной стороне виднеется городская ратуша.

Меня всегда поражало, что ратуша, Ювелирный квартал, десятки прекрасно отреставрированных зданий с лофтами стоимостью в несколько миллионов долларов, все это находится всего в нескольких кварталах от трущоб.

Это как смотреть по-настоящему горячую порнографическую сцену, а потом заметить огромный карбункул на конце чьего-то члена. Я даже не могу сказать, что из этого карбункул.

Без пожаров этот вид был бы совсем другим. Многие высотные здания были разрушены, и это сильно изменило панораму города.

На мгновение мне приходит в голову мысль: может быть, пожары были не так уж плохи, и я не могу понять, моя это мысль или Миктлантекутли, который не особо переживает из-за последствий пожаров, но восхищается красотой.

— Эй, щекотно, — говорит Габриэла, когда я провожу пальцем по татуировке, которая начинается у нее на пояснице и обвивает левую ногу. Это яркая фиолетово-золотая лента с рунами по всей длине. Некоторые из них мне знакомы. Такие же есть и у меня где-то в этом месиве татуировок. У нее их еще больше. У меня тоже есть почти все эти вещи.

— И кто в этом виноват?

— Ты, — говорит она. Она поворачивается ко мне лицом. Я убираю прядь мокрых от пота волос с ее лба. Я наклоняюсь и дую на нее, как будто охлаждаю чашку кофе.

— Ладно, это ненамного лучше, — говорит она.

— Господи, женщина. Тебя ничем не удовлетворить.

— Ну да, — говорит она. — Я думала, ты уже это понял. — Я наклоняюсь и целую ее в шею чуть ниже подбородка. — Ладно, это не щекотно. Продолжай в том же духе, мы все равно не заснем.

— Я не против, — говорю я. Она кладет руку мне на грудь и мягко отталкивает.

— Серьезно. Кроме того, нам нужно поговорить.

— Сейчас?

— Самое время, — говорит она. — Так все расслабятся, а если что-то пойдет не так, то, по крайней мере, ты уже переспал с кем-то.

С такой логикой не поспоришь. А учитывая последние сутки, я не уверен, что у нас еще будет такая возможность.

— Ладно, — говорю я. — Я начну. Что, черт возьми, мы делаем?

Она водит пальцем по нефритовым орлам на татуировке у меня на груди. Обычно они летают внутри круга, но сейчас они неподвижны и спокойны.

— Ты про ярлыки? Потому что я не против быть твоей девушкой, — говорит она.

— Нет, я понимаю. Мне уже пару раз намекали, что так оно и есть. Черт, даже Дэнни. Если он это видит, значит, это и так очевидно.

— Дэнни, э-э, очень прямолинейный человек, — говорит она.

— Это мягко сказано, — говорю я. — Я не спрашиваю, какой у нас статус или к чему все идет. Я не особо привык думать о долгосрочных перспективах, и, учитывая все обстоятельства, не уверен, что когда-нибудь научусь.

— Я знаю, — говорит она. — У меня были долгосрочные планы. На это место. На эту, не знаю, миссию? Помогать людям и защищать их. Чего бы это ни стоило. Я имею в виду всех людей, неважно, люди они или нет. Но потом случается что-то вроде сегодняшнего дня. Или того, что случилось прошлой ночью. И все рушится. Я люблю тебя. Это меня не пугает. Меня пугает, что ты можешь умереть. Но не совсем. То есть пугает. Я не хочу потерять тебя из-за того, что какой-то мудак воткнул нож тебе в живот или ты извлек какую-то странную магическую энергию смерти из столетнего трупа.

— Честно говоря, такое случается нечасто, — говорю я.

— Ты правда думаешь, что это больше не повторится?

— Я с тобой не согласна. Просто указываю на общую частоту.

— Что меня пугает, — говорит она, — так это то, как сильно я не хочу тебя потерять. Я не уверена, что смогу с этим жить.