На самом деле я подмешал яд во всю бутылку шампанского и понадеялся на защитные чары в своих татуировках. Они оба вырубились, и я усадил их в углу, чтобы они могли наблюдать за происходящим.

Затем я привязал к их рукам пистолеты, положив пальцы на спусковые крючки. Тот, кто очнется первым, сможет убить другого и забрать Оракула себе.

Себастьян проиграл эту битву, но Николь проиграла войну. Она думала, что получит что-то, что сделает ее богатой и влиятельной, но вместо этого получила монстра, который превратил ее жизнь в сущий ад.

— Это выглядит так по-средневековому, — говорит Себастьян.

— Так и есть, — говорю я. — Я отрезаю парню голову. Пилой. Пока он еще в сознании. Это просто жесть.

Я помню, что этот разговор проходил немного иначе, и, наверное, это логично. Я уже не тот, что был в прошлый раз.

— Прости, что опоздала, — говорит Николь, протискиваясь в дыру в пластике позади меня. — Забавная история произошла. 

Я оборачиваюсь к ней и замираю.

— Николь, зачем тебе пистолет? — спрашивает Себастьян.

— Потому что она только что познакомилась с Джимми, — говорю я.

— С кем?

— С другом Эрика, — отвечает Николь. — Он ждал меня у входа. Рассказал мне очень интересную историю о том, как вы собирались накапать мне снотворного и положить на стол.

— Дай угадаю, — говорю я. — Он сам предложил лечь на стол, потому что он болен и умирает. Если уж говорить начистоту, Николь, может, расскажешь Себастьяну, что мы с тобой обсуждали для него?

— Я не понимаю, о чем, черт возьми, ты говоришь, — говорит Николь.

— Господи, знаешь, ты и через тридцать лет не станешь лучше врать. Видишь ли, мы с Николь говорили о том, чтобы сделать то же самое с тобой, Себастьян. На самом деле, я думаю, что сначала она обратилась ко мне.

— Николь, какого хрена?

— Я? — Говорит Николь. — А как же ты? Ты собирался отрубить мне гребаную голову.

— Ты первый поговорила с ним об этом, — говорит Себастьян.

— Если это тебе поможет, я не планировал отрубать вам головы. На самом деле, я не планировала никому отрубать голову. Хотя вы оба действительно вызываете это желание.

— Тогда что, черт возьми, ты собираешься делать? — Говорит Николь.

— Сначала я собирался уехать из города, но кое-что пошло не так, как планировалось. Так что мне пришлось воспользоваться одной из ваших голов. Пока не появился Джимми. Видите ли, он умирает. Думал, это его шанс на бессмертие.

— Это слишком упрощенный взгляд на вещи, — говорит Джимми, заходя в комнату следом за Николь. Он выглядит таким, каким я его помню, таким же, каким он выглядел, когда я расстался с ним в Блэкберне. Он кажется умнее, чем когда я был здесь в последний раз. Без сомнения, это так.

— Я говорю о тебе сейчас, — говорю я. — Не о тебе через тридцать лет.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — Говорит Себастьян.

— Николь, тебе стоит пристрелить Себастьяна прямо сейчас, — говорит Джимми. — Ты все равно это сделаешь, так что нет смысла ждать.

— По-моему, ты немного торопишься, Джимми, — говорю я. — Я ничего тебе не сделаю. Буквально. Я могу просто сидеть здесь и ничего не делать, и это решит все проблемы.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? — спрашивает Себастьян.

— Ты уже сделал это, — говорит Николь. — Ты уже создал Оракула, и теперь ты вернулся? Из будущего на тридцать лет вперед?

— Сделав крюк в пятьдесят-шестьдесят лет в прошлом. Я совсем не силен в математике. Видишь, Себастьян? У тебя не было ни единого шанса. В ваших отношениях умницей была Николь.

— Вот почему я выбрал ее, — говорит Джимми.

 — Ты здесь, чтобы помешать созданию Оракула, — говорит мне Николь.

— Что? Почему? — Спрашивает Себастьян. — Черт возьми, как?

— Мы с Джимми из будущего, — спрашиваю я. — Если я не создам Оракула, Джимми умрет. Джимми за последние тридцать лет не принес ничего, кроме страданий. Я здесь, чтобы положить этому конец.

— Это безумие, — говорит Себастьян.

— Успокойся, Себастьян, — говорит Николь. — Тридцать лет? Что со мной происходит?

— Ты обладаешь невообразимой силой, — говорит Джимми.

— На самом деле, ты мертва. Он убил тебя за то, что ты выяснила то, что я только что выяснил. И до этого момента ты, по сути, была его пленницей.

— Ты не можешь ему верить, — говорит Джимми.

— Я даже не знаю, кто ты такой, черт возьми, — говорит Николь. — Я не доверяю ему, но я доверяю ему намного больше, чем тебе.

— Эрик, ты не можешь этого сделать, — говорит Джимми. — Если ты уничтожишь меня, все изменится. Мир, который ты знал, исчезнет. Ты даже не представляешь, что я сделал, сколько жизней я сделал лучше.

— Или сколько жизней было прервано, чтобы договориться о футбольном матче, но мне это и не нужно. Одной более чем достаточно.

Я смотрю на Джимми, но боковым зрением вижу и Николь, и Себастьяна. Я не знаю, что случилось бы, если бы я умер здесь, но подозреваю, что это означало бы окончательную смерть. И поскольку я вряд ли поеду в Миктлан, я бы хотел избежать этого.