Только когда я попал в плен к салорианцам, я научился жить по-другому. Поскольку я был одним из сильнейших среди своего народа и обладал самой крупной боевой формой, они хотели сломить меня и завербовать в одну из своих армий. Однако, когда меня схватили, я был не в боевой форме и из упрямства отказался перекидываться. Спустя несколько сеансов пыток, когда я потерял много когтей, меня бросили в подземелья под салорианской крепостью. Там я встретил старого самца дракони, который провел в подземельях много-много сезонов. Он был совершенно не сломлен, и его похитители не обращали на него внимания. Очарованный, я захотел узнать его секрет. «Чтобы салорианцы не завладели твоим разумом, — сказал он мне, — ты должен полностью закрыть его. Разрушенный мост не может быть использован против тебя». Старый Яннис научил меня, как визуализировать стены, которые я должен воздвигнуть в своем сознании, чтобы отделиться от той части себя, которая хотела разделить со мной духовную связь. Воздвигнуть эти стены означало отрезать себя от большей части того, кем я был. Я не мог переключиться на боевую форму, потому что в этой первобытной форме мой разум был бы открыт, как протянутая ладонь. Словно мышцы, ослабевшие от долгого бездействия, я научился совершенствоваться в таких вещах — к ужасу моих салорианских похитителей. Они пытались сломить мое тело, заставить меня перейти в боевую форму, но я сопротивлялся. Когда они не смогли заставить меня подчиниться, они связали меня и должны были отправить в глубокие шахты, где меня бросили бы вместе с другими бесполезными рабами, слишком слабыми, чтобы летать, и которые не служили никакой цели для Салорианской Империи.

Но как раз в тот момент, когда пленников перенесли за линию сражающихся воинов, небеса разверзлись и разорвали мир на части… и когда я очнулся, я обнаружил, что нахожусь здесь. Другие дракони плыли по небу, издавая безумные крики, а все самки пылали от брачного жара. Я наблюдал, как они разрушали мир вокруг меня, и понимал, что они сошли с ума…

И поскольку я ничем не мог помочь, я нашел убежище и спрятался, их гнетущие мысли были такими дикими и тяжелыми, что я практически ощущал их в воздухе вокруг нас.

Я встряхиваю головой, чтобы прогнать воспоминания. Это были мрачные дни, и я не хочу переживать их вновь. Сейчас мой разум окреп, даже если я чувствую себя изолированным. У меня были годы, чтобы возвести свои стены, и если это означает, что я один, значит, я должен быть один.

Да будет так.

Мимо вразвалочку проходит жирный цыпленок и усаживается на ближайший ржавый автомобильный остов. Я бросаю на него взгляд. Я мог бы поймать его и съесть сырым, но это не в человеческих правилах, и я не уверен, что подумает Андреа. Я мог бы поджарить его… но я не могу использовать огонь. Я сжимаю руки, ненавидя себя за то, что я такой беспомощный. За последние семь лет это не беспокоило меня так сильно. Почему это заставляет меня нервничать сейчас?

Конечно, я знаю почему. Некоторое время спустя причина выходит из здания, ее волосы заплетены в свежую косу, а щеки порозовели, когда она улыбается мне. От нее пахнет свежевымытым телом, а цветочные ароматы мыла, которые так нравятся этим людям, перебивают ее естественный запах пота. Она также переоделась, и в ее сумке я чувствую последние следы ее возбуждающего аромата на одежде… и что-то еще. Что-то из магазина с предметами для спаривания. Любопытно, что она взяла.

Это потому, что она планирует спариваться со мной?

Горячее желание пронизывает мое тело и взламывает стены разума. Я закрываю глаза и прижимаю ладонь ко лбу, пытаясь сосредоточиться.

Андреа опасна своей сладостью. Даже ее запах напоминает мне о прошлой ночи и ее вкусе на моих губах. Возможно, я даже не получу этого, если это слишком ослабит мою защиту. Возможно, я вообще не смогу прикоснуться к ней. От этой мысли у меня болит душа.

— Привет, — говорит она, и в ее голосе слышатся нетерпеливые и застенчивые нотки, которые пробуждают во мне драконическую натуру. Я немедленно придвигаюсь к ней поближе, вдыхая ее запах, изучая ее движения, прядь волос, которую она заправляет за ухо. — Учуял запах?

Я киваю и стараюсь казаться нормальным, невозмутимым.

— Готова идти? Тебе что-нибудь нужно из этого дома?

Она похлопывает по своим сумкам.

— Я наполнила свои фляги и захватила несколько пакетов для мусора и, э-э, кое-что еще. — Ее щеки порозовели. — Я готова. А как насчет тебя?

— Готов, — говорю я, и она выглядит удивленной, когда мой тон звучит немного резко. — Я чувствую запах дождя на расстоянии, — объясняю я. — Мне не нравится мысль о том, что я потеряю след Бенни, так что нам пора идти.

Нежное выражение ее лица тут же сменяется беспокойством, и мне хочется откусить себе язык за то, что я признал, что след слабеет.

— Ты можешь потерять его след?

— Мы найдем его, — обещаю я ей. — Я не позволю тебе потерять его.

Она на мгновение задумывается, а затем улыбается мне, как будто мое обещание ее успокоило.

— Тогда пошли. — Андреа закидывает ружье и рюкзак на плечо и, когда я показываю рукой, направляется вниз по дороге.

Я останавливаюсь ровно настолько, чтобы понаблюдать за ее дерзкой, очаровательной походкой, и мое сердце сжимается от боли.

Мне нужно отстраниться. Прикасаться к Андреа слишком опасно. Это заставляет меня хотеть того, чего я не могу получить.

— Боже мой, я никогда не видела столько чертовых крыс, — восклицает Андреа, пока мы идем. — Они повсюду. — Она пинает одну из них, которая снует возле ее ботинка, и подходит ближе ко мне.

Мне требуется вся моя сила воли, чтобы не потянуться к ней, не положить руку ей на талию и не притянуть к себе. Я изо всех сил стараюсь держаться на расстоянии, чтобы голод, зреющий в уголках моего сознания, оставался где-то далеко. Я знаю, что одно прикосновение — и я потеряю над собой контроль, поэтому делаю вид, что сосредотачиваюсь на невидимых ароматических шлейфах, которые разбегаются по всему бетону.

Мы весь день гуляли по городу, проходя мимо старых зданий, называемых «казино», и проходя по разрушенным подземным переходам. Мусор и развалины человеческого улья повсюду, но их вонь давно выветрилась, за исключением запаха Бенни.