— Я не чувствую запаха крови, — признаюсь я, и когда она дрожащим голосом кивает, я прижимаю ее к себе. Прикасаться к ней опасно, но… как я могу не делать этого? Я нужен ей, и я начинаю беспокоиться, что она нужна и мне тоже.

Глава 12

ЭНДИ

Гроза бушует над головой с удручающей силой, подтверждая тот факт, что с нашей стороны было разумно спрятаться внутри. Я знаю, что промокнуть во время путешествия — это плохо. Я знаю, что могу простудиться или, что еще хуже, испортить свое снаряжение. Я знаю, что разумнее оставаться тут и ждать, потому что Бенни, скорее всего, на много миль впереди нас и сам прячется где-нибудь в тепле.

Но у меня болит сердце. Я хочу быть там, под ливнем, на несколько шагов ближе к тому, чтобы найти Бенни.

Я думаю, Лиам все понимает. Выражение его лица нежное, когда он достает из рюкзака одеяло и приглашает меня присесть на него в чистом уголке странно сверкающего чистотой туалета старого ресторана быстрого питания. Это лучшее место, где можно спрятаться; окна выбиты, поэтому сквозь них постоянно дует влажный ветерок, взъерошивая мои волосы и заставляя все вокруг казаться туманным. Итак, мы закрываем дверь в туалеты и сидим в темноте.

Я молчу, подтянув ноги к груди, и думаю о Бенни.

Мой брат встретил здесь кого-то. Он встретил незнакомца, мужчину, и ушел с ним. Я могу предположить только два возможных сценария — что Бенни планировал свой побег очень долго и договорился об этом с одним из случайных кочевников, которые время от времени проходят через форт. Я пытаюсь вспомнить, было ли что-нибудь, чем Бенни особенно интересовался, но не могу вспомнить никого.

Либо это так, либо кто-то нашел моего брата здесь и украл его.

Эта мысль пугает меня.

Теплая рука протягивается из темноты и касается моей щеки.

— Андреа? — позвал я.

Голос Лиама похож на шелковистое, сочное масло… и, как от масла, у меня слюнки текут.

— Извини, я не очень хорошая компания сегодня вечером. Я просто беспокоюсь о Бенни.

— Ты всегда хорошая компания, — упрекает он меня, и его рука перемещается на мое колено, а затем касается моего ботинка. — Я понимаю, что ты беспокоишься о нем. Тебе позволено беспокоиться. — И он развязывает мне шнурок.

— Что ты делаешь?

— Ты сказала, что у тебя болят ноги. Я собираюсь их тебе растереть.

— Зачем? — Я чувствую себя идиоткой из-за того, что спрашиваю, но он первый мужчина, который когда-либо хотел сделать что-то подобное только для меня, и от этого он ничего не получает. Конечно, я думаю о прошлой ночи и о том, как он ласкал меня языком, пока я не кончила, но и от этого он ничего не получил, и мои щеки вспыхивают. Может, это его фетиш. Он получает удовольствие от того, что я кончаю, или что-то в этом роде. Но… это странно. Я не уверена, что мне нравится дурачиться с кем-то в такой односторонней манере. Это заставляет меня чувствовать, что я не выполняю свою часть сделки или, что еще хуже, что он на самом деле не заинтересован.

Лиам, однако, уже стаскивает с меня ботинок, и я начинаю шевелить ногой в поношенном, сильно заштопанном носке. Я рада, что сейчас темно и он не видит, насколько изношенным он выглядит. Конечно, мысли об этом носке заставляют меня вспомнить о носках, которые украл Бенни, и мне снова хочется плакать.

— Ты напряженно думаешь, — говорит он. — Хочешь поговорить об этом?

— Что еще сказать? — мой голос хриплый. — Бенни либо в страшной опасности, либо он давно замышлял бросить меня, потому что я больше не играю важной роли в его жизни. Вот и весь итог.

Он снимает с меня второй ботинок, и обе мои ноги оказываются у него на коленях. Его тело безумно теплое, а когда его руки обхватывают одну ногу, а затем другую, кажется, что они согреваются теплыми прихватками. Боже, как же это приятно.

— Мы не знаем, что случилось с Бенни, — говорит он мне. — Ты лишь предполагаешь. Сосредоточься на известных тебе истинах и не создавай новых проблем.

Его пальцы поглаживают подъем одной ноги, и моя нога дергается в ответ. Я стону.

— Ох.

Низкий, сексуальный смешок Лиама вызывает у меня желание сорвать с себя трусики.

— Тебе хорошо?

— Да, но я не понимаю, зачем ты это делаешь, — признаюсь я.

— Мне нравится прикасаться к тебе. — Его руки поглаживают свод моей стопы, а затем массируют другой подъем. Он старается уделять внимание каждой ноге в равной степени, и кажется, что все больные места болят немного меньше, пока он это делает.

— Но ты же не хочешь, чтобы я прикасалась к тебе в ответ, — решаюсь я, почти боясь услышать его ответ.

Я жду, что он запротестует, скажет что-нибудь, от чего мне станет легче, но он только вздыхает. Этот одинокий звук на мгновение повисает в воздухе, а затем он, наконец, говорит.

— Я должен сказать тебе правду.