Я хнычу.

— Я бы прижался губами к твоей коже и попробовал тебя на вкус повсюду. — Его горячее дыхание обдает мое лицо, я всхлипываю, но он продолжает. — Исследовал бы твои прелестные груди, пока у тебя не заболят соски. Я бы не стал пользоваться руками. Они слишком большие и грубые, чтобы делать что-то еще, кроме как прижимать тебя к земле… если только тебе этого не хочется. — Его горячий взгляд встречается с моим. — Если бы ты хотела, я бы поднял твои руки над головой, чтобы ты не могла вывернуться, а потом облизал бы тебя всю. Мой язык скользил бы по всему твоему прелестному влагалищу, пока ты не стала бы умолять меня покорить тебя, Андреа. Я бы попробовал тебя на вкус, и если бы ты была недостаточно влажной, я бы облизывал тебя снова и снова, пока ты не пропитала бы мой рот и мое лицо своим удовольствием. Только тогда я отдал бы тебе свой член, Андреа. Только тогда.

О Боже. Мои соски так затвердели, что болят. Мурашки покрывают мою кожу, и я не могу пошевелиться. Я заворожена эротической картиной, которую он рисует.

Его глаза впиваются в мои, а затем он вдыхает… и стонет.

— Твой запах, — бормочет он, проводя рукой по моей шее сзади. — Это сводит меня с ума уже несколько недель.

Он имеет в виду мой обычный запах? Я уже несколько недель не являюсь ходячей лужицей возбуждения.

— Мой запах?

— Все это, — бормочет он, и затем его губы оказываются на моей коже, нежно покусывая подбородок и двигаясь к уху. По моему телу пробегают восхитительные волны, и я сдерживаю очередной стон. — Когда ты просыпаешься и трогаешь себя. Когда ты потеешь. Когда ты проходишь мимо меня, мне все это нравится, Андреа. И это заставляет меня желать большего.

Ему даже нравится, когда я потею? Я открываю рот, чтобы возразить, потому что это не по-человечески, но тут его губы накрывают мои, и он дарит мне жадный поцелуй, полный желания, и я совершенно теряюсь. Наши языки переплетаются, и я теряюсь в его прикосновениях. Нет ничего, кроме его рта, его губ, его языка, его жара. Мы целуемся так долго, что я перестаю воспринимать окружающий мир. Я знаю только, что моя рука сжимает ворот его рубашки, а его — на моей пояснице, и наши губы сливаются в бесконечном, восхитительном поцелуе, и этого все равно почему-то недостаточно. Мне нужно от него больше. Я хочу, чтобы его руки были повсюду, и я хочу обнять его. Я хочу провести ногтями по его коже и почувствовать, как он вздрагивает. Я хочу укусить его. Я хочу, чтобы он повалил меня на пол и оттрахал до смерти.

Я хочу самых безумных вещей, и все они крутятся вокруг него.

Лиам прерывает поцелуй, тяжело дыша, и запускает руки в мои волосы, расплетая их в косу.

— Ты потрясающе пахнешь, Андреа. Я хочу большего.

— Я тоже хочу большего, — говорю я ему, тяжело дыша.

— Дай мне попробовать тебя на вкус. — Его глаза горят желанием. — Позволь мне прикоснуться ртом к твоему влагалищу и ощутить эту сладость.

Я цепляюсь за него, от его слов у меня кружится голова. Мой разум наполняется образами Лиама, его рот на моей киске, Лиам с его языком, проникающим между моих складочек, Лиам с руками на моих обнаженных бедрах, когда он прячет свое лицо… А потом я вспоминаю грязный-прегрязный пол и то, где мы находимся. Я содрогаюсь.

— Как бы мне этого ни хотелось, я не лягу на этот пол, Лиам.

Его язык скользит по моей губе, и я ощущаю его шероховатость на своей коже. Странно, что я не замечаю этого, когда мы целуемся. От этого ощущения меня бросает в дрожь, как будто он дразнит меня, представляя, как это будет ощущаться на других частях моего тела.

— Если ты не хочешь лежать на полу, тогда встань.

Я делаю глубокий вдох. А стоит ли? Это плохая идея? Очевидно, что Лиам хочет меня — хотел уже несколько недель. Я тоже хочу его, и теперь, когда мы на безопасном расстоянии от форта, не все ли равно, побалуем ли мы себя? Вокруг никого нет, и я не девственница.

— Встать… стоя?

Он кивает, его глаза полны желания.

Никто никогда не смотрел на меня так — как будто он умрет, если не прикоснется ко мне. Я не могу сопротивляться. Я высвобождаюсь из его хватки и встаю на ноги, мои ноги дрожат от предвкушения его прикосновений.

Большие руки Лиама тут же ложатся мне на талию, и он расстегивает пуговицу и молнию на моих джинсах. Я благодарна ему за то, что он бережно обращается с ними — они старые и поношенные, но у меня не так много пар. Когда они свободно болтаются у меня на талии, он спускает их с моих бедер, и я слегка поеживаюсь, потому что трусики на мне не выглядят милыми и кокетливыми. Они из выцветшего хлопка, выцветшие после миллиона стирок, как и мой лифчик. Но при виде этого он издает стон и слегка качает головой.

— Вы, люди, и ваши слои одежды.