На подъезде к Кёнигсфорсту Менкхофф выключил сирену и мигалку. Внезапная тишина была облегчением.

— Вон там. — Он показал на дорогу, что отходила от шоссе и уводила в лес. — Должно быть, то самое место, которое описала бывшая жена Бенца.

Он свернул на узкую тропу и пополз по ней на черепашьей скорости.

— У меня нет оружия, — сказал Макс.

— Знаю. — Менкхофф кивнул. — Это придётся исправить, если будем работать вместе и дальше. Как доберёмся до хибары — держись у меня за спиной.

Через две минуты метрах в ста впереди показалась машина. Менкхофф притормозил, и тут Макс заметил мотоцикл, прислонённую к стволу дерева, — и перед глазами тут же встала картинка.

— Вот дерьмо, — вырвалось у него, и Менкхофф вопросительно покосился на него.

— Это её мотоцикл. Я видел его в тот вечер, когда мне поцарапали машину. Он стоял за афишной тумбой.

Менкхофф заглушил мотор.

— Тогда всё сходится.

Они вышли и осторожно прикрыли дверцы, чтобы не шуметь.

Менкхофф вытащил пистолет, опустив ствол к земле, и они двинулись к хибаре.

Перила маленькой террасы прогнили насквозь, отдельные планки попросту отвалились. Да и крыша вряд ли держала воду. Похоже, много лет здесь ничего не чинили. Чтобы привести хибару хоть в какой-то порядок, пришлось бы вложить немало труда. Но если их догадка верна, Бенцу было совершенно безразлично, как она выглядит.

— Тсс, — прошипел Менкхофф, ушедший на несколько шагов вперёд, и кивнул на дверь.

— Я захожу первым, проверяю, — шепнул он. — Ты — только когда позову, ясно?

— Да.

Один за другим они осторожно поднялись по деревянным ступеням, и Менкхофф положил ладонь на ржавую ручку.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Неизвестный

ГЛАВА 59

В комнате пыльно, пахнет плесенью. Она осторожно, бесшумно прикрыла за собой дверь и теперь стоит неподвижно. В сумраке видит паутину — кажется, та опутала всё вокруг. Липнет по углам, на потолке, даже на каменном кувшине, что стоит на полке.

Посреди комнаты, перед откинутой деревянной крышкой, зияет лаз — едва широкий, чтобы пролез взрослый человек. Со своего места она различает верхнюю перекладину уходящей вниз лестницы. Снизу доносятся приглушённые звуки, похожие на скулёж щенка. Потом — его голос, который она узнала бы среди тысяч.

— Ну же, мои сладкие, покажите дяде, что вы его любите.

Она точно знает, что сейчас творится там, внизу. Она испытала это на себе. С ним.

С ним! Это осознание, годами прятавшееся где-то у неё в голове, гонит её вперёд. Она знает, что сейчас сделает, и единственное чувство, которое при этом испытывает, — радость оттого, что увидит, как он сдохнет.

Осторожно она делает шаг, потом ещё один. Звуки снизу становятся отчётливее — жалобный стон, плач. Услышав его снова, она замирает.

— Ну давайте, — требует он вкрадчиво. — Давайте же, как я вам показывал. Будете ко мне ласковы — скоро вернётесь к маме с папой. Да, я вас отпущу, обещаю. И вы обе получите от меня чудесный подарок…

Ну вот, видишь, ничего сложного…

Она делает последние два шага, ставит ногу на верхнюю перекладину, подтягивает вторую, отталкивается и мягко приземляется на глиняный пол.

За долю секунды вскидывает оружие.

Он стоит со спущенными штанами в трёх метрах от неё, обе девочки жмутся перед ним на полу, цепляются друг за дружку и смотрят на неё широко раскрытыми, покрасневшими глазами — со смесью страха и надежды, лица мокрые от слёз.

Он испуганно глядит сначала на дуло, потом на неё. Делает вдох, другой, и его рот растягивается в приторно-сладкой улыбке, он поворачивается к ней.

— Ты? Ты шла за мной? — Улыбка делается ещё шире, он протягивает ей руку ладонью вверх. — Иди сюда, сладкая моя, иди к нам. Устроимся вместе, уютненько. Ты ведь ещё помнишь, как это бывает, правда? Иди ко мне, родная.

Она опускает взгляд на мерзкую штуку у него между ног, что медленно опадает. Задерживает дыхание. И жмёт на спуск.

Он распахивает глаза, его отбрасывает назад, будто кто-то с силой толкнул его в грудь. Девочки кричат, а он валится на пол, и лицо его перекашивает от боли. Из горла выдавливается протяжный стон. Две, три секунды — потом он, всё ещё лёжа, поднимает правую руку и зажимает кровоточащее левое плечо.

Она стоит и видит всё это как в замедленной съёмке. Каждая мельчайшая деталь предстаёт перед ней до гротеска укрупнённой, чёткой и ясной, какой бы пустячной ни была. Каждая складочка на его лице, веснушки девочки, что сидит слева, штука между его ног, превратившаяся в гадкого сморщенного червя…

Она отрывает от него взгляд, подходит к девочкам и кладёт одной из них ладонь на голову.

— Всё хорошо, — говорит тихо, ровным голосом. — Всё хорошо.

— Родная! — стонет он рядом, на полу. — Что ты наделала?

Она поворачивается к нему, поднимает оружие и целит ему в лицо.