Макс устроился напротив Хорста и удобно откинулся назад.

— Вообще-то ты мог бы предложить мне выпить.

— Макс, не перегибай. Ничего не получишь. Ни капли, пока не расскажешь, что узнал от Вагнера.

Макс улыбнулся.

— Хорошо. Как тебе известно, Марвину удалось добиться назначения психологом-экспертом по делу в Клоттене. К настоящему времени он провёл с Инго Гёрлицем множество сеансов, во время которых применял гипноз, чтобы преодолеть травматические блоки.

По всей видимости, метод сработал очень хорошо. То, что выяснилось, напоминает сценарий фильма ужасов.

В семье по материнской линии психические расстройства тянутся красной нитью. Мать Инго страдала тяжёлым садистическим расстройством и вымещала его на сыне. В детстве она истязала его за малейшие проступки и снова и снова запирала в той яме.

Но перед этим проводила ритуал: в наказание сдавливала ему яички, пока он не произносил формулу покаяния.

— Господи, — вырвалось у Бёмера.

— А потом к ним переехала её сестра Беате, потому что мать Инго уже не справлялась с хозяйством. По сравнению с Беате Вайрих обезумевшая госпожа Гёрлиц была прямо-таки воплощением доброты и здравомыслия.

К тому времени у Инго развились настолько тяжёлые нарушения, что сексуальное удовольствие он мог испытывать только во время ритуала, когда ему сжимали яички, пока он едва не терял сознание от боли.

Тётя быстро это заметила и таким способом подчинила его себе. Она буквально его выдрессировала.

Затем воспользовалась ненавистью, которую Инго, вероятно, начал испытывать к матери после особенно тяжёлого переживания в подземной яме, и заставила его проломить ей череп.

— Подожди… Она заставила его убить собственную сестру?

— Именно. Мать Гёрлица и раньше постоянно говорила, что всё бросит и уедет, поэтому никто не удивился, когда она якобы исполнила угрозу.

После этого госпожа Вайрих стала полноправной хозяйкой дома, а Инго превратился в раба, с которым она могла делать всё что угодно.

— Но ведь кто-нибудь должен был заметить, что у Гёрлица не все дома, — заметил Бёмер.

— Хорст! Пожалуйста. Речь идёт о тяжело больном человеке.

— Я это и сказал.

— Нет, никто ничего не заметил. Даже я, хотя разговаривал с ним несколько раз. По всей видимости, всё было связано именно с комнатой и стулом. Они служили спусковым механизмом.

— Хорошо. Но при чём тут Каутенбергер и убийство Джессики Майнингер?

— Тогда Каутенбергер, по всей видимости, пришёл к Гёрлицу, чтобы снова поговорить об истории с вином у Брандштеттов. Никого не застав дома, он, как и вы, заглянул в пустующее здание.

В тот момент Беате Вайрих, очевидно, как раз проводила с племянником в комнате одну из своих особых процедур. Она услышала Каутенбергера в коридоре и сразу вышла.

Вероятно, испугалась, что он что-нибудь увидел. Поэтому натравила на него Гёрлица, и тот ударил Петера ножом в винограднике.

— А Джессика?

— Здесь Марвин ещё не до конца уверен. Но, судя по всему, её смерть была мерой предосторожности, которую Беате Вайрих приказала принять после того, как дневник матери Джессики снова привлёк внимание к старому делу.

— Безумие.

— Иначе не скажешь.

— Что теперь будет?

Макс пожал плечами.

— Думаю, Гёрлиц, скорее всего, навсегда останется в судебно-психиатрической клинике.

— Ничего себе. А что с Петером Каутенбергером? Ты ещё что-нибудь о нём слышал?

— Нет. И никто в посёлке тоже. Похоже, он снова исчез там же, откуда появился.

— Как призрак.

— Да.

— Невероятно. Когда у Вагнера появятся новые сведения, я, как твой друг, разумеется, хочу узнать о них первым.

Но перейдём к другой теме. Моя молодая коллега Яна Бросиус.

Бёмер ухмыльнулся.

— С прошлой недели она снова на службе, однако ведёт себя подозрительно уклончиво, когда речь заходит об этом деле или о тебе. Можешь объяснить?

— Нет. С чего бы?

— Спрошу иначе. Вы в последнее время виделись?

— Да, виделись, — с подчёркнутым безразличием ответил Макс.

— Виделись? И сколько раз?

— Это что, допрос по методу Бёмера?

Улыбка Хорста стала шире.

— Значит, не один раз. Скажи-ка, друг мой… между вами что-то намечается?

— Не засыпай меня вопросами. Но раз уж мы заговорили о твоих коллегах: два дня назад мне позвонила Кескин. Не поверишь — она действительно меня поблагодарила.

— Что? Но ведь это я спас тебе в Клоттене задницу.

Макс улыбнулся.

— Думаю, ей было очень непросто это сделать. А поскольку я это понимаю, теперь настроен по отношению к ней немного примирительнее.

— Сколько раз ты встречался с Яной? — снова выпалил Бёмер, настолько внезапно, что Макс рассмеялся.

— Хорошо, предлагаю сделку. Если там появится что-нибудь, о чём стоит рассказывать, ты узнаешь первым. Обещаю.

Бёмер некоторое время смотрел на него, недоверчиво поджав губы, но в конце концов кивнул.