— Воскрес из мёртвых? Чушь. Хотите знать, в чём я убеждён? Петер Каутенбергер мёртв. Двадцать лет назад кто-то убил его и спрятал тело. Этот человек встревожился, когда после смерти Габриэле Майнингер вы с начальницей начали задавать здесь вопросы. Он испугался, что Джессика могла узнать от матери нечто, способное его разоблачить, и поэтому убил и её. А чтобы отвести от себя подозрения, переоделся Петером Каутенбергером и позаботился о том, чтобы его увидели два-три человека, которым поверят, если они заявят, что узнали пропавшего. И вот — у нас появляется подозреваемый, который давно исчез, а теперь вернулся и творит здесь чёрт знает что. Но Петер Каутенбергер не может быть убийцей, потому что уже двадцать лет гниёт в какой-нибудь хорошо спрятанной яме.

— Почему вы так уверены, что он мёртв?

— Мой опыт, здравый смысл и не в последнюю очередь то, что двадцать лет назад я уже был здесь. Абсолютно все, с кем я тогда разговаривал, утверждали, что Петер Каутенбергер прекрасно чувствовал себя в Клоттене. В отличие от многих других молодых людей, он совершенно не хотел покидать посёлок. К тому же он, судя по всему, только что влюбился и был счастлив. У него не было ни единой причины среди ночи уехать из Клоттена, никому ничего не сказав. И его все любили.

— Если вы правы, то как минимум один человек его всё-таки не любил, — заметил Макс.

— Как бы то ни было, нам следует сосредоточиться на местных виноделах.

— Позвольте кое-что сказать…

И Цербах, и Макс посмотрели на Вагнера.

— Когда мать пропавшего заявила, что ночью видела сына, я был склонен считать, что она приняла желаемое за действительное. Иными словами, ей приснилось его возвращение, а сон оказался настолько ярким, что она сочла его реальностью. Но затем о том же рассказал господин Брандштетт, а теперь ещё и эта женщина… Всё это уже не может быть плодом воображения. Вы предположили, что кто-то переоделся Петером Каутенбергером. Мысль очевидная, но рискнул бы самозванец показаться его матери? Вряд ли. Не думаю, что мать можно обмануть одним переодеванием.

Макс кивнул, показывая, что разделяет мнение Марвина.

Цербах пренебрежительно махнул рукой.

— Думайте что хотите. Я буду действовать так, как считаю правильным.

— А мы станем прощупывать и другие направления, не ограничиваясь виноделами, — удовлетворённо заявил Макс. — Тогда мы не будем мешать друг другу, хотя и продолжим заниматься одним делом. По-моему, идеальное разделение труда.

Цербах скривился, словно откусил лимон.

— Вы ничего не расследуете, господин Бишофф. Можете ходить и задавать вопросы, но расследования не ведёте. Вы не полицейский.

Макс решил не спорить о том, действительно ли заниматься расследованием имеют право только полицейские, и вместо этого кивнул.

— Именно. Я задаю вопросы. А чтобы как можно скорее продолжить это занятие, мы сейчас попрощаемся. Если что-нибудь узнаем, я вам сообщу. Как, несомненно, поступите и вы.

Когда они вскоре вышли из здания, дождь немного ослаб и превратился в морось.

— Вы говорили, что после случившегося с ним двадцать лет назад способны понять поведение Цербаха, — сказал Вагнер, подняв воротник куртки. — Но я всё равно считаю его ограниченным мерзавцем.

Макс коротко рассмеялся.

— Понимаю, о чём вы. Но это неважно. Главное, чтобы он не работал против нас.

Примерно через сто метров из-за угла показалась Яна Бросиус. Она неуверенно шла им навстречу.

Увидев её, Макс тихо выругался и бросился вперёд.

Волосы Яны были растрёпаны, на джинсах и светлом пуховике виднелись большие тёмные пятна грязи. Но Макс заметил это лишь краем глаза: всё его внимание было приковано к крови на её лице.

Глава 30

ГЛАВА 30

— Яна! Что случилось?

Они уже подбежали к ней, и Макс смотрел на кровь, которая несколькими полосами стекала от линии волос по лбу, щекам и носу.

— Я… я не знаю! — запинаясь ответила она, всё ещё явно оглушённая. — Кажется, меня ударили сзади.

— Вызовите… — начал Макс, поворачиваясь к Вагнеру, но тот уже держал телефон у уха.

— Нам срочно нужен реанимобиль в Клоттен. Пациентка — женщина, около двадцати пяти лет, сильно кровоточащая травма головы. Вероятно, удар тупым предметом…

Макс снова повернулся к Яне и обнял её за плечи.

— Скажите, чтобы машина приехала к пансиону Яны, — обратился он к Вагнеру. — Я отведу её туда.

— Ты успела разглядеть, кто это был? — спросил он, медленно ведя её к пансиону.

— Нет. Я ничего не видела и не слышала. Шла по улице, и вдруг у меня в голове что-то взорвалось. Думаю, я отключилась лишь ненадолго, но, когда огляделась, рядом уже никого не было.

— Хм…

Максу показалось странным, что посреди бела дня в жилом посёлке никто не заметил, как женщину ударили и она без сознания лежала на земле.

— Откуда ты шла?

— От госпожи Добельке. Я немного с ней…

Яна закатила глаза, наклонила голову набок, и её вырвало.

— Прости, мне показалось, что сейчас…

— Похоже на сотрясение мозга, — определил Макс и неожиданно понял, что они перешли на «ты».

Они добрались до пансиона.

— Реанимобиль будет максимум через десять минут, — сообщил Вагнер, шедший позади.

— Какого чёрта произошло? — загремел вскоре Цербах, увидев Яну.