— Он велел мне быть поосторожнее. Сказал, что порой не видишь очевидного, потому что не хочешь его видеть.

Взгляд был мимолётным, но Патрик всё же заметил, как Петер и Юлия переглянулись.

Раз уж я рассказал о матери, стоит найти место и для того, чтобы хотя бы коротко сказать об отце.

Как я уже упоминал, он умер некоторое время назад, два года перед тем тихо угасая.

На его могиле я не плакал. И не потому, что держал себя в руках, — просто плакать мне не хотелось, ведь я успел примириться с отцом.

Тут нужно зайти издалека. Бóльшую часть нашей общей жизни отношения у нас с отцом были довольно непростые. Кроме последних двух лет. Да, знаю, звучит как противоречие, ведь эти два года он провёл беспомощной развалиной, пристёгнутый к инвалидному креслу или лёжа в постели. Но никакого противоречия тут нет, и я могу объяснить почему.

Мой отец был человеком весьма рассудительным. Решения принимал исключительно после долгого обдумывания и тщательного взвешивания всех вариантов и всех возможных последствий. Решать нутром — это было для него столь же немыслимо, как обнять собственного сына. Не стану утверждать, будто телесные прикосновения вообще были ему противны, — в конце концов, когда-то он меня зачал, да и ребёнком я порой по звукам улавливал, что в спальне родителей творится что-то непонятное.

Но обнять с любовью, как отец, своё дитя мужского пола было для него мыслью прямо-таки непристойной.

Единственные случаи, когда между нами всё же происходило прикосновение, — это когда его ладонь встречалась с моей щекой: когда он — к счастью, нечасто — за какую-нибудь мою выходку отвешивал мне оплеуху.

Помню, ещё подростком я поклялся себе, что уж своих-то детей буду любить всем сердцем. С детьми, увы, не сложилось, но это уже другая история.

Мы с отцом никогда не говорили на эту тему — даже когда я давно стал взрослым.

В каком-то смысле мы относились друг к другу уважительно, но это было общение на расстоянии. Разговоры наши всегда вертелись вокруг безличного: какого-нибудь ремонта по дому или спора, что вышел у него с соседом. Здоровались и прощались мы неизменно за руку. И на том спасибо.

Но даже взрослым мужчиной я не избавился от желания просто обхватить его руками и прижать к себе так крепко, чтобы почувствовать, как бьётся его сердце. Безумие, да? Я тосковал по тому, чтобы ощутить биение сердца моего отца.

А потом с ним случился инсульт, превративший его в беззащитную, немую развалину, чьи глаза неотступно следили за тобой, — но сам он был не в силах хоть как-то дать знать, что думает и чувствует.

Так было до того дня, когда я вместе с матерью забрал его из больницы и привёз домой.

Мать хлопотала на кухне — варила еду, а потом протирала её в пюре, чтобы кормить его, ложку за ложкой, как её научили в больнице.

Он лежал в спальне на специально собранной больничной кровати и смотрел на меня, повернув голову. Я сидел рядом и долго глядел на него, всматривался в глубину этих глаз, пытаясь найти в них ответы на вопросы, которые никогда ему не задавал.

Отчего-то у меня вдруг навернулись слёзы, и я сказал:

— А ты вообще знаешь, как мне тебя не хватало в детстве?

Ответить он, конечно, не мог. Но не мог и прекратить этот разговор. Не мог этому помешать.

— Знаешь, как я мечтал, чтобы отец взял меня на руки? Или погладил по голове, когда я падал и приходил домой с разбитыми коленками? Нет, уверен — тебе это и в голову не приходит. И я даже не могу тебя винить, потому что ты попросту не знаешь, как иначе.

Потом я встал и склонился над ним. Положил руку на его морщинистую, в синяках от капельниц тыльную сторону ладони и сказал:

— А теперь ты лежишь здесь, в этой странной кровати, и не можешь ни шевельнуться, ни возразить.

И тогда я наклонился ещё ниже и впервые в жизни обнял своего отца. Прижал к себе — так крепко, что ощутил у самого уха его слабое дыхание, а у груди — биение его сердца.

Не помню, сколько так простоял, прежде чем отпустил его. Но помню, что произошло, когда я снова выпрямился.

Он смотрел на меня своим беспомощным взглядом, и тут его глаза наполнились слезами, что покатились по щекам и закапали на подушку.

Это был первый и единственный раз, когда я видел, как мой отец плачет.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

Глава 24

ГЛАВА 24

— Что Портман мог иметь в виду? — спросила Юлия, нарушив тягостное молчание.

— Не знаю.

— А ты не спросил его прямо? — не отставал Петер.

— Спросил, но он так и не объяснился.

— Может, просто хотел набить себе цену. Ты на него посмотри. Кадровик с единственной подчинённой, один из самых незаметных людей во всей фирме. Ты ведь сам над ним подсмеивался, когда он разглагольствовал про свой отдел Human Resources. Если подмажется к тебе, коммерческому директору, пока остальные тебя поливают, глядишь, что-нибудь да выгадает.

Патрик покачал головой.