— Есть одна странность. Пока нам не удалось установить абсолютно никакой связи между Леоном и этой женщиной. К тому же везде, где мы наводили справки, племянника Катарины описывали как спокойного, умного молодого человека, ненавидевшего насилие. Никто из его окружения не верит, что он мог такое совершить. А ещё это послание…

— Какое послание?

Бёмер покачал головой.

— Ах да, я совсем забыл, что ты не можешь об этом знать. В прессу информация не попала. Рядом с кроватью преступник оставил на стене надпись, сделанную кровью жертвы: «Это начало. Вам меня не поймать».

— Не похоже на слова человека, который собирается покончить с собой, едва его заподозрят. Вы скрыли эту деталь, чтобы не появились подражатели?

Бёмер кивнул.

— Сам знаешь, как бывает. Стоит жёлтой прессе пронюхать о таком, они раздуют сенсацию, а какому-нибудь долбанутому ублюдку покажется замечательной идея повторить преступление известного серийного убийцы.

— К сожалению, да. А что с орудием убийства?

— Нож. Мы его не нашли, но Леон мог выбросить его там, где нож уже никогда не обнаружат.

— Хм… Алкоголь или наркотики?

Бёмер покачал головой.

— Ничего не выявлено.

— А почерк? Вы ведь наверняка отдали надпись на экспертизу. Он совпадает с почерком Леона?

— Нет.

— Это уже указывает на то, что Леон, возможно, всё-таки не был убийцей.

— Необязательно, Макс. Эксперт считает, что буквы настолько корявые, что их, по всей видимости, писал правша левой рукой.

— Дерьмо.

— Да, точнее не скажешь. Кто-то всё тщательно продумал.

— Что известно об убитой?

— Чуть больше тридцати, не замужем, работала в офисе страховой компании, ничем не примечательная женщина. У неё был молодой человек, но на ночь убийства у него железное алиби. По нашим данным, не существует никого, у кого могла бы быть хотя бы малейшая причина её убивать.

Макс вспомнил статьи об этом деле.

— Ей отрезали большие пальцы?

— Да, и мы понятия не имеем, где они находятся. Послание, очевидно, было адресовано нам: «Это начало. Вам меня не поймать». Типичное высокомерие психопата. И фраза, позволяющая предположить, что речь идёт о серийном убийце.

— Или о человеке, который хочет создать именно такое впечатление.

Бёмер отмахнулся.

— Иногда ты слишком уж мудришь. Порой всё действительно оказывается именно таким, каким выглядит.

Макс покачал головой.

— Если — будем надеяться — новых убийств не произойдёт, для вас это станет доказательством того, что вы подозревали того, кого нужно. Если явно запланированная серия заканчивается после первого же убийства, а предполагаемый преступник совершает самоубийство, всё ясно, верно?

— Да-да, я понимаю, к чему ты ведёшь, господин криминальный аналитик. Если женщину в действительности убил кто-то другой, он позаботился о том, чтобы дело закрыли, а сам вышел сухим из воды.

Макс развёл руками.

— Именно.

— Но ты забыл об одном: откуда настоящему убийце было знать, что Леон покончит с собой?

Макс кивнул.

— А откуда тебе известно, что это действительно было самоубийство?

— На это указывают все обстоятельства, и нет ни единого признака чужого вмешательства, — объяснил Бёмер.

— Хм… И всё же ты направил госпожу Бауман ко мне.

Бёмер покачал головой и подался вперёд.

— Макс, ещё раз, я…

Макс примирительно поднял руку.

— Нет, всё нормально. Думаю, я тебя понял. Как преступник проник в квартиру женщины?

— Через дверь на террасу. Аккуратно вырезал в стекле отверстие, просунул руку, нажал на ручку и открыл дверь.

— Я могу получить отчёты и фотографии? С места убийства и с места самоубийства?

— Значит, ты и правда собираешься заняться этим делом?

— Для начала я исхожу из того, что вы сделали всё необходимое, и в целом доверяю твоему мнению. Просто хотел бы сам спокойно ознакомиться с материалами. Кто знает…

— Хорошо. Завтра достану тебе всё необходимое, но ты должен знать ещё кое-что.

— О Катарине Бауман? — уточнил Макс, когда Бёмер замолчал.

— Нет. Об отделе. С прошлой недели у нас новая начальница — советник криминальной полиции Эслем Кескин.

— Имя турецкое, верно?

— Да, её родители приехали из Турции. Я пока не до конца её раскусил, но прекрасно знаю, как она относится к тому, что бывший полицейский частным образом расследует текущие дела.

— Откуда тебе это известно?

Бёмер сделал большой глоток и оставил бокал в руке.

— Во время вступительной речи перед всем личным составом она говорила о тебе.

Макс поднял брови.

— Обо мне? Откуда она меня знает? Мне её имя ни о чём не говорит.

— И не должно. Она приехала из Билефельда. Злые языки утверждают, что от неё там избавились, повысив в должности.

— Тем удивительнее, что она, судя по всему, меня знает.

— Похоже, она хорошо знала Бернда Менкхоффа и считает тебя виновным в его смерти.

— А-а! — произнёс Макс.

Перед глазами мгновенно возник образ главного комиссара уголовной полиции, лежавшего на глинистой земле и истекавшего кровью…