Тем временем кинозвезда и романистка на заднем сиденье пытались припомнить, куда они направились, едва оказавшись тогда, в тот давний праздничный день, внутри больницы. К тому моменту, когда они приехали в мемориальную окружную больницу, они были уверены лишь в одном: место, которое им нужно, находится где-то на третьем этаже. Трое людей, рыщущих по больнице в поисках неизвестно чего, непременно привлекли бы нежелательное внимание — особенно если одна из них была знаменитой кинозвездой. Спенсер предложил правдоподобную легенду. Чтобы подготовиться, амиго сперва зашли в магазинчик подарков. В высоком холодильнике со стеклянной дверцей стояло несколько небольших цветочных композиций; Ребекка выбрала одну — с красными розами, белыми хризантемами и веточками папоротника. Среди фольгированных гелиевых шаров не было ни одного именного, но Спенсер взял шар с надписью «Господь меня поддерживает», решив, что именно с таким должен явиться самый безобидный посетитель, вовсе не собирающийся совать нос не в своё дело. Бобби-Шэм выбрал шар без слов — на нём была только улыбающаяся мордочка Кермита-лягушонка, самого обаятельного из маппетов. Женщине за кассой было за шестьдесят; белые волосы тугими кудряшками, херувимское лицо, румяные щёки и такая лучезарная манера держаться, словно она была одной из тех дам из Welcome Wagon, что сидят у себя на кухне, потягивая херес, ждут появления новых соседей, чтобы приветствовать их подарочной корзиной от имени всех жильцов квартала и заодно втянуть в свою сеть пересудов. — Ну вы только посмотрите на этих троих лапочек. Один ваш вид кого угодно, хоть самого больного и несчастного, заставит почувствовать себя лучше. Не хотите к этому всему ещё и говорящую открытку с пожеланием скорейшего выздоровления? — Нет, спасибо, — сказал Бобби. — Думаю, без открытки мы обойдёмся. — Ничто так не способствует выздоровлению, как говорящая открытка, — сказала продавщица. — У нас есть такие с самыми душевными пожеланиями. Ваш близкий будет слушать её снова и снова, пока не сядет батарейка. Держа цветочную композицию, Ребекка сказала: — Наш близкий не из сентиментальных. Он только высмеял бы поздравительную открытку. — Понимаю, милочка, о каком типе вы говорите. Такие люди откликаются на юмор, а не на сострадательные чувства. В таком случае у нас есть другая линейка открыток — гарантированно рассмешат. Всем нужен смех, особенно беднягам, которые хворают. Самый популярный номер из этой серии, тот, что веселит всех без исключения: читаешь лицевую сторону, открываешь — и открытка начинает издавать звуки рвоты. — Без открытки, — сказал Спенсер. Продавщица посмотрела на его шляпу, и, похоже, та внушила ей почтительный страх, так что от идеи с открыткой она всё же отказалась. — А как насчёт коробки конфет? У нас, конечно, есть Russell Stovers, но ещё и изысканный шоколад из Франции. — Это было бы чудесно, — сказала Ребекка, — но наш друг диабетик. — В таком случае у нас есть шоколад без сахара, содержащий только ненасыщенные жиры. — Берём коробку, — сказал Бобби, просто чтобы поскорее сдвинуть покупки с мёртвой точки. Продавщица повернулась к полкам за своей спиной, сняла одну из стоявших там коробок и положила на прилавок. Подмигнув Бобби, она сказала: — Самое то, чтобы поднять ему настроение. Она похлопала по стопке маленьких подарочных книжек в твёрдом переплёте, лежавших рядом с кассой. Прежде чем кто-то из амиго успел заявить, что их близкий неграмотен, она продолжила: — Книжка анекдотов о физиологических отправлениях — идеальное чтение для больницы. Статистика показывает, что если в больнице много смеяться, выписывают на один и шесть десятых дня раньше. Когда смеёшься над своими симптомами и над своими шансами на выздоровление, всё это уже не кажется таким удручающим. Главы о запоре и поносе особенно уморительны. Пока часы посещений не подошли к концу, Бобби сказал: — Звучит заманчиво. Дайте одну. Так нагруженные — и даже сверх того, — они покинули магазинчик подарков. В вестибюле Майкл З., охранник, с которым накануне они ехали в лифте, допрашивал мальчика лет десяти. Ребёнок стоял, прижавшись спиной к колонне и подняв руки вверх. Ни Бобби, ни его амиго не предложили вмешаться. Они поднялись на лифте на третий этаж, где медсёстры развозили тележки с подносами для ужина. Было всего пять тридцать, но в больницах ужин подавали рано — возможно, из уважения к тем, кто позже этой ночью умрёт и упустит свой последний шанс на ещё один пудинг. Уверенные, что выглядят не более подозрительно, чем прочие посетители, навещающие больных друзей и родственников, амиго смело двинулись по главному коридору и без колебаний вошли в палату 315. Спенсеру почти показалось, что они отмотали время на сутки назад, потому что Буч сидел на ближней койке, мрачно уставившись на свой ужин, а над ним, привязанные к спинке кровати, покачивались именные фольгированные шары, наполненные гелием. Намекая на голову пациента, Ребекка сказала Спенсеру: — Ты был прав — точь-в-точь как миномётный снаряд. Подняв взгляд от ужина и хмуро покосившись на шары и цветочную композицию, Буч сказал: — Он укусил Большого. Без контекста никто из амиго не мог понять смысл этого заявления. В надежде добыть дополнительную информацию, которая помогла бы разобраться, Бобби спросил: — Почему? Буч посмотрел на него с недоверчивой хмуростью. — Почему? У тебя тут нет выбора, приятель. Когда приходит Большое, ты его кусаешь или кусаешь — и всё, на этом точка. — Большое? — спросила Ребекка. Явно раздражённый тем, что его отвлекли от мрачного созерцания ужина, Буч сказал: — Да-да-да, Большое. Что может быть больше? Нет ничего больше Большого. Поняв, что выбрал не то вопросительное слово, Бобби перешёл к местоимению: — Кто? — Кто? — переспросил Буч, досадуя на их тупоголовость. — Ты хочешь знать кто? — Да, пожалуйста. — Вы припрётесь сюда со всей этой фигнёй, у вас даже на шарике написано: «Господь меня поддерживает», — и не знаете кто? Ребекка сказала Бобби: — Попробую по-другому. Она улыбнулась Бучу той особой улыбкой, которую годами отрабатывала на случай, если ей когда-нибудь выпадет сыграть монахиню. — Что? Что такое Большое? Буч уже покраснел. — Не надо мне тут этой похабной улыбочки, леди. Я не из таких. Я не о чьём-то члене говорю. Что с вами, людьми, не так ? Спенсер вступил в схватку. — Всё, что мы хотим знать, — это кто укусил Большого, что такое Большое и зачем он его укусил. — Ты что, умничаешь? — потребовал Буч. — Если бы я мог встать с этой койки, я бы так врезал по твоей умной заднице. Несмотря на извечные трудности человечества с взаимопониманием, подобная путаница рано или поздно всё же заканчивается. В данном случае конец у неё замаячил, когда Спенсер посмотрел на пустую койку за спиной Буча и сказал: — А что стало с вашим соседом по палате? — Он укусил Большого! — взревел Буч. — Ему не нужны ваши дурацкие цветочки. У него был терминальный рак. Ты знаешь, что значит «терминальный», придурок? Это значит куда больше, чем место, откуда отправляется автобус. — А-а-а, — откликнулись трое амиго, и тут Бобби сказал: — Простите за недоразумение. Мы пришли не к нему, кем бы он ни был. Мы пришли к вам. На лице Буча появилось выражение растерянности, но наполовину в нём всё ещё жила злость, так что он стал похож на огромного надутого младенца. Опасного младенца. — Ко мне? Вы пришли ко мне? — К вам, — повторил Бобби. — Я вас двоих вообще не знаю. Да и этого придурка в шляпе я толком не знаю. Это он вчера приходил и забрал моё кресло-каталку. — Позавчера взял её взаймы, — сказал Спенсер. — Ты сказал «взаймы», а назад так и не привёз. — Прошу прощения. — Им пришлось найти другую каталку, чтобы отвезти меня утром на процедуру. Смотрели на меня, как на дерьмо. — Как это? — спросил Бобби. — Именно так. Будто это я сам спёр эту чёртову каталку. Ребекка сказала: — Но как вы могли её украсть, если вам нужна помощь, чтобы вообще встать с кровати? — Вот ты бы подумала, что эти идиоты до такого додумаются, да? — пожаловался Буч. Почуяв возможность примирения, Ребекка снова пустила в ход улыбку монахини. — Вот поэтому мы и пришли вас навестить. Чтобы извиниться за каталку. — Вы принесли мне шары, цветы и конфеты, потому что украли больничную каталку? — Взяли взаймы, — сказал Спенсер. — Мы оставили её на парковке. Если Буч и вспыхивал мгновенно, то столь же мгновенно и прощал, и забывал. — Ну надо же, это так мило. Я хочу сказать — кто вообще теперь так делает? — Мы, — сказал Бобби. — Мы просто такие люди. Буч улыбнулся цветочной композиции, которую Ребекка поставила на тумбочку. — Красивые они. — Надеюсь, вы любите розы, — сказала она. — Обожаю розы. Он перевёл взгляд на свой поднос с ужином и скривился. — Вы только посмотрите на это. — Я бы предпочёл не смотреть, — сказал Бобби. Поднос стоял на столике на колёсах. По просьбе Буча он откатил его от кровати. — Я Бобби, это Ребекка, а человек в шляпе — Спенсер. Ребекка сказала: — Буч, вам надо есть, поддерживать силы. — Я эту бурду есть не стану. — Вы любите пиццу? — А кто её не любит? — А пиццу из «У Адорно»? — Это лучшая пицца на свете. — Вам её можно? — Я не на особой диете. Я здесь из-за пальца на ноге. — Я позвоню в «У Адорно» и попрошу привезти сюда любую пиццу, какую вы захотите. И ещё они могут тайком подбросить вам пару бутылок пива, если хотите. — В больничную палату они доставят? — Для меня — доставят. — Вот это было бы потрясающе. Вы, должно быть, кто-то важный. Она пожала плечами, а он сказал ей, чего бы хотел, и она позвонила. Как и было задумано, после того как они втерлись Бучу в доверие и закрепились в качестве его посетителей, Спенсер отправился обходить все три крыла третьего этажа, будто искал кого-то ещё из друзей, кого хотел бы навестить. Если бы ему попалось что-нибудь, что встряхнуло бы его память и напомнило, что случилось здесь в День благодарения много лет назад, он вернулся бы с этой новостью и посидел бы с Бучем, пока Бобби или Ребекка продолжат расследование. 37 Палец До того как Институт Кеппелуайта тридцать пять лет назад профинансировал и построил мемориальную окружную больницу, жители