что с ними она покончила. Кое-кому из них хотелось заплакать, но, чтобы сохранить их достоинство, имена тех, у кого были слёзы на глазах, названы не будут, хотя это были все трое. — Помните, я говорила вам, что со мной всегда нужно обращаться как с одним из парней? Они смотрели на неё так, словно любой ответ, какой только мог бы сорваться у них с языка, повлёк бы катастрофические последствия. — Помните, как вы все на это сразу согласились? Они не были оленями на шоссе, и в них не били фары, но всякий, кто увидел бы их в этот момент, всё равно подумал бы именно об этой аналогии. — Если вы не в состоянии ответить словами, — сказала Ребекка, — просто кивните, если подтверждаете, или покачайте головой, если не согласны. Все трое кивнули. — Хорошо. Отлично. Так вот, ничего не изменилось. Я по-прежнему одна из парней. С явной неохотой они покачали головами. — О нет, ещё как по-прежнему. Ничего не изменилось. Просто за какие-то два с небольшим месяца дружбы вы дали мне смелость быть самой собой. Я больше не боюсь иметь дело с теми мальчишками, которые прежде подкатывали ко мне так, будто я должна упасть на спину и позволить им делать что хотят. Олени из этой аналогии вдруг залились краской — так, как не смог бы ни один настоящий олень. — Благодаря вашей дружбе у меня появилась уверенность в себе. Из-за всех тех странных вещей, что мы пережили вместе, мой позвоночник из желе превратился в сталь. Если я могу противостоять Хорнфлаю, когда он держит за волосы отрезанную голову, то могу противостоять кому угодно — особенно когда вы рядом со мной. И я тоже даю силу вам. Я это знаю. Ладно, я выгляжу иначе, чем вчера, но я всё та же. Нам всем нужно взрослеть, но это не значит, что мы должны отдаляться друг от друга. Мы амиго и всегда ими будем. Эрни первым обрёл голос. — Но ты больше не ботан. Не такой ботан, как мы. — Милый, не говори таких обидных вещей. Я тоже ботан. Ещё какой. Ботаны бывают самых разных видов и наружностей. Ботанство — это состояние души, внутреннее, а не внешнее. Некоторые люди — ботаны, но по одному виду этого никогда не скажешь. Им сначала нужно заговорить и попытаться поделиться с тобой своими интересами, своими мнениями, своими надеждами. Вот тогда и поймёшь. Спенсер отнёсся к этому с сомнением. — Внешность тут тоже играет роль. Достаточно посмотреть на Эрни, на Бобби и на меня — и любой сразу подумает: ботаны . — Дело не в том, как вы выглядите, — настаивала Ребекка. — Дело в том, как вы одеваетесь, как причёсываетесь — или не причёсываетесь вовсе, — в том, что вам нравится и что не нравится, в том, что вы говорите. Ботанство — это хотеть правильных вещей — любви, дружбы, семьи, надежды, мира, справедливости, счастья, — но понятия не иметь, как их добиться . — И снова она посмотрела в глаза каждому из своих амиго по очереди. — Понятия не иметь, как их добиться. Но вместе мы учимся этому. Поодиночке у нас ничего не выйдет. Вы не сможете без меня. Я не смогу без вас. Вместе, и только вместе, мы придём туда, куда должны прийти. Мы станем теми людьми, какими хотим стать. Незаметно подошла Джиа Адорно с подносом, на котором стояли четыре колы разных вкусов из автомата. Она долго молча смотрела на Ребекку. Потом, переставляя стаканы с подноса на стол, сказала: — Этот круг — за счёт заведения. Амиго поблагодарили её пылко, хотя и не слишком членораздельно. Пусть четыре бесплатных колы были и мелочью, жест этот их растрогал. Джиа сказала: — Вообще, только сегодня, всё, что будете пить дальше, бесплатно. — И мягко предупредила: — Но за пиццу и всё остальное платить всё равно придётся. Когда официантка ушла к другим посетителям, Бобби сказал: — Может, у нас получится. Ребекка немного подождала, а затем нажала: — Что именно? — По-прежнему считать тебя одной из парней. — И ботаном, — сказал Спенсер. — И амиго, — добавил Эрни. Бобби свёл всё воедино: — Ботан-амиго-свой парень. Ребекка осталась недовольна. — «Может»? — У нас получится, — сказал Эрни. Спенсер согласился: — Да у нас уже получается. Ребекка улыбнулась. — Я вас люблю, ребята. Они все разом вздрогнули, словно были одним организмом, и Бобби сказал: — Парни не говорят друг другу, что любят. — Моя ошибка, — признала она. — Забудьте, что я это сказала. Отмотайте свои воспоминания назад и запишите поверх вот что: вы лучшая на свете чёртова шайка лузеров-недотёп, и я горжусь тем, что тусуюсь с вами. Через стол они дали друг другу «пять». 36 Недоразумение Освежим в памяти: добившись кое-какого продвижения в своей мозговой атаке в павильоне парка Свободы и заметив Бритту, наблюдавшую за ними в бинокль, трое амиго услышали голос, сказавший, что следующую улику они найдут в больнице. Их охватило чувство неотложности, настоятельная потребность вспомнить, что произошло в мемориальной окружной больнице в День благодарения двадцать один год назад. И вот теперь, этим тёплым летним днём, Спенсер вёл свой внедорожник Genesis к больнице, вспоминая воскресенье перед тем Днём благодарения, когда Ребекка, похожая на богиню, вышла из холодной ночи и вошла в «У Адорно». Тем временем кинозвезда и романистка на заднем сиденье пытались припомнить, куда они направились, едва оказавшись тогда, в тот давний праздничный день, внутри больницы. К тому моменту, когда они приехали в мемориальную окружную больницу, они были уверены лишь в одном: место, которое им нужно, находится где-то на третьем этаже. Трое людей, рыщущих по больнице в поисках неизвестно чего, непременно привлекли бы нежелательное внимание — особенно если одна из них была знаменитой кинозвездой. Спенсер предложил правдоподобную легенду. Чтобы подготовиться, амиго сперва зашли в магазинчик подарков. В высоком холодильнике со стеклянной дверцей стояло несколько небольших цветочных композиций; Ребекка выбрала одну — с красными розами, белыми хризантемами и веточками папоротника. Среди фольгированных гелиевых шаров не было ни одного именного, но Спенсер взял шар с надписью «Господь меня поддерживает», решив, что именно с таким должен явиться самый безобидный посетитель, вовсе не собирающийся совать нос не в своё дело. Бобби-Шэм выбрал шар без слов — на нём была только улыбающаяся мордочка Кермита-лягушонка, самого обаятельного из маппетов. Женщине за кассой было за шестьдесят; белые волосы тугими кудряшками, херувимское лицо, румяные щёки и такая лучезарная манера держаться, словно она была одной из тех дам из Welcome Wagon, что сидят у себя на кухне, потягивая херес, ждут появления новых соседей, чтобы приветствовать их подарочной корзиной от имени всех жильцов квартала и заодно втянуть в свою сеть пересудов. — Ну вы только посмотрите на этих троих лапочек. Один ваш вид кого угодно, хоть самого больного и несчастного, заставит почувствовать себя лучше. Не хотите к этому всему ещё и говорящую открытку с пожеланием скорейшего выздоровления? — Нет, спасибо, — сказал Бобби. — Думаю, без открытки мы обойдёмся. — Ничто так не способствует выздоровлению, как говорящая открытка, — сказала продавщица. — У нас есть такие с самыми душевными пожеланиями. Ваш близкий будет слушать её снова и снова, пока не сядет батарейка. Держа цветочную композицию, Ребекка сказала: — Наш близкий не из сентиментальных. Он только высмеял бы поздравительную открытку. — Понимаю, милочка, о каком типе вы говорите. Такие люди откликаются на юмор, а не на сострадательные чувства. В таком случае у нас есть другая линейка открыток — гарантированно рассмешат. Всем нужен смех, особенно беднягам, которые хворают. Самый популярный номер из этой серии, тот, что веселит всех без исключения: читаешь лицевую сторону, открываешь — и открытка начинает издавать звуки рвоты. — Без открытки, — сказал Спенсер. Продавщица посмотрела на его шляпу, и, похоже, та внушила ей почтительный страх, так что от идеи с открыткой она всё же отказалась. — А как насчёт коробки конфет? У нас, конечно, есть Russell Stovers, но ещё и изысканный шоколад из Франции. — Это было бы чудесно, — сказала Ребекка, — но наш друг диабетик. — В таком случае у нас есть шоколад без сахара, содержащий только ненасыщенные жиры. — Берём коробку, — сказал Бобби, просто чтобы поскорее сдвинуть покупки с мёртвой точки. Продавщица повернулась к полкам за своей спиной, сняла одну из стоявших там коробок и положила на прилавок. Подмигнув Бобби, она сказала: — Самое то, чтобы поднять ему настроение. Она похлопала по стопке маленьких подарочных книжек в твёрдом переплёте, лежавших рядом с кассой. Прежде чем кто-то из амиго успел заявить, что их близкий неграмотен, она продолжила: — Книжка анекдотов о физиологических отправлениях — идеальное чтение для больницы. Статистика показывает, что если в больнице много смеяться, выписывают на один и шесть десятых дня раньше. Когда смеёшься над своими симптомами и над своими шансами на выздоровление, всё это уже не кажется таким удручающим. Главы о запоре и поносе особенно уморительны. Пока часы посещений не подошли к концу, Бобби сказал: — Звучит заманчиво. Дайте одну. Так нагруженные — и даже сверх того, — они покинули магазинчик подарков. В вестибюле Майкл З., охранник, с которым накануне они ехали в лифте, допрашивал мальчика лет десяти. Ребёнок стоял, прижавшись спиной к колонне и подняв руки вверх. Ни Бобби, ни его амиго не предложили вмешаться. Они поднялись на лифте на третий этаж, где медсёстры развозили тележки с подносами для ужина. Было всего пять тридцать, но в больницах ужин подавали рано — возможно, из уважения к тем, кто позже этой ночью умрёт и упустит свой последний шанс на ещё один пудинг. Уверенные, что выглядят не более подозрительно, чем прочие посетители, навещающие больных друзей и родственников, амиго смело двинулись по главному коридору и без колебаний вошли в палату 315. Спенсеру почти показалось, что они отмотали время на сутки назад, потому что Буч сидел на ближней койке, мрачно уставившись на свой ужин, а над ним, привязанные к спинке кровати, покачивались именные фольгированные шары, наполненные гелием. Намекая на голову пациента, Ребекка сказала Спенсеру: — Ты был прав — точь-в-точь как миномётный снаряд. Подняв взгляд от ужина и хмуро