А сама тем временем мысленно обратилась к Эонике:

— Почему им не стоит знать?

— Пока не время. Просто доверься мне. Не сейчас.

Я старалась не выдать эмоциями, что слышу чей-либо голос. Благо, Дивиника сама решила перевести тему:

— Кстати, Дакота, я нашла одну вещь, которая может быть твоей.

— Что?

Принцесса провела пальцами в воздухе, сжимая кулак, а когда разжала тот, в её ладони оказался золотой медальон в виде ключа. Он выглядел как новенький.

— Я нашла его в саду. Когда растаял снег. И мне показалось, что я видела его очертания на твоей шее в нашу первую встречу.

— Да, он мой, – я кивнула и взяла медальон. – Я выбросила его в день бала.

— Выбросила? Зачем? Он кажется довольно дорогим.

— Долго объяснять. Однако я рада, что он нашёлся. Хоть носить его постоянно теперь не имеет никакого смысла, но он и правда довольно ценный.

Я задумалась на мгновение, а после убрала ключ в карман пиджака.

— Я… – уклончиво начала Дивиника, и стало ясно, что она хочет сказать нечто тяжелое, – … я слышала о несчастье, которое случилось в твоём приюте. И о похищенных студентах, которых ты могла знать. Хотела сказать: мне очень жаль. Моя мама никогда не допустила ничего подобного, если бы знала, насколько жестокой была та женщина, ваша надзирательница.

— Я знаю. Я не сомневаюсь, что Королева ничего не знала. Эти зверства ничем не оправдать, только жестокостью и высокомерием. Увы, мне не в первой было столкнуться с таким человеком… вернее сказать – чудовищем. Они обманывают себя и утверждают, что делают всё во благо, но на самом деле – просто стремятся залатать свои черные дыры внутри.

Мой голос звучал довольно уверенно, и всё же я говорила то, во что хочу верить. Если Ласориан сейчас выйдет из тронного зала и заявит, что Солария виновна во всех смертных грехах – я потеряю доверие к Артикалису, но это многое объяснит. Хотя бы ответит на вопрос – как Дорн удалось вернуть душу именно Первой правительницы.

— Я рада, что ты всё это пережила и не сломалась. Не представляю, каково тебе было.

Я лишь тоскливо улыбнулась. Жаловаться на свою судьбу совсем не хотелось. Чем больше тянешь за собой тяжесть сожалений – тем сложнее отпустить. Я успела прочувствовать это на примере со Скаем.

Казалось, что Дивиника уже собиралась распрощаться со мной, когда случилось странное. Мои глаза вдруг защипало, из-за чего я зажмурилась и отвернулась на мгновение. А когда вернула взгляд к принцессе, которая как раз отвлеклась на портреты своих предшественниц, я с жутью заметила куда больше, чем мне стоило знать…

Глава 2.2. Омут неожиданных воспоминаний

Аура принцессы рвано переливалась грязно-зеленым цветом. Обычно он указывал на скрытые, негативные намерения, которые вынашивает в себе человек. Кроме того, я вновь смотрела через невидимую призму, некую бесцветную пленку, подсвечивающую лживость всего происходящего.

Поначалу я подумала, что Дивиника совсем не та, кем хочет казаться, но… происходило нечто странное. Цвет был переменчивым, то загорался, то снова тонул в голубизне доброжелательности.

Я попыталась что-то сказать, но слова не сорвались с губ. Более того – цвет вокруг Дивиники погас, в темноте я могла разглядеть лишь силуэт принцессы, и она сильно изменилась. Её волосы поседели, она стала выше, тело исхудало и облачилось в чёрную мантию.

Когда Дивиника вдруг обернулась ко мне, я поняла, что вижу на её месте директора Дорн. И находимся мы не коридоре королевского замка, а в знакомом мне кабинете приюта.

Эоника решила мне что-то показать? Но почему сейчас?

По телу разошлось странное чувство. Я им не управляла. Руки двигались сами по себе, пока у меня выходило лишь наблюдать. Директор Дорн говорила что-то на фоне, но я не улавливала всех слов, лишь обрывки фраз:

— Заставить всех покинуть приют? – доносилось эхом. – Но зачем?

Это явно обрывки воспоминаний. Я не знаю, что именно их вызвало, но они полностью поглотили меня. Избавиться от темноты вокруг никак не получалось.

— Что вы делаете? – раздался крик Дорн. Она была искренне напугана.

Я попыталась лучше сконцентрироваться на том, что происходит. Я видела, как моя рука тянется к сосуду со священным огнём. Я осознавала, что телом управляю не я, но почему-то именно этот момент был спрятан в памяти. И это не воспоминания Эоники, которая и вела тот диалог. Нет. Это всё видела я сама, просто забыла.

Будто крик Дорн в то мгновение разбудил меня от её же ментальной магии. И когда я «проснулась», рука остановилась. Но лишь на мгновение. Я вспомнила, что очень быстро осознала происходящее. Ощутила в себе жгучее желание наказать чудовище и запереть в её монастыре жестокости, чтобы пламя окончательно и бесповоротно сожгло каждую косточку.

Я не знаю, кому именно принадлежали эти мысли и желания – мне или Первой. Но рука потянулась к огню с моим чётким осознанием происходящего. Хоть я и умудрилась это забыть…