–Я нашла его имя в одной записной книжке. У нас с ним есть нечто общее, и мне кажется, он должен помочь. Но только мне нужно идти туда одной. С Астой. Сможете нас подождать? Смотрите, тут рядом есть кафе.

–Потребуется помощь—выбегайте; я быстренько допью кофе. Потороплюсь, во всяком случае.

Было десять утра: Лира сочла, что для визита к незнакомцу это самое удобное время. Консьерж направил её на второй этаж, куда она поднялась на отделанном дубом лифте. Дверь номер 23 была одной из четырёх на площадке.

Она нажала на звонок.

Прошло с полминуты, прежде чем дверь слегка приоткрылась. Мужчина средних лет, лысый, в очках, смотрел на неё несколько секунд осторожным взглядом. Затем он опустил глаза на Асту; потом снова взглянул на Лиру, и его зрачки расширились. Он медленно кивнул, глубоко вздохнул и, сняв цепочку, раскрыл дверь полностью. Деймона у него не было.

Он что-то ей сказал; как показалось Лире, на персидском. Она ответила по-английски:

–Простите. У вас английское имя, и я подумала…

Он кивнул.

–Вы тоже из Англии? Вам нужны уроки французского?

–Нет. Это ваша работа?

–Я преподаю французский, да. Но большинство моих студентов или азербайджанцы, или персы. Я… Кажется, я догадываюсь, почему вы здесь. Входите, входите.

Лира прошла за ним в гостиную. Аста последовала за ней.

–Клавикула, да,—сказала она, показывая чёрную книжечку. –Вы помните человека, которого звали Родерик Гассаль? Он проезжал здесь… ну, где-то в прошлом году.

–Да, именно так. Это его?—он указал на книжку.

Она дала ему полистать страницы. Найдя там своё имя и проверив ещё несколько, он сказал:

–О, пожалуйста, простите. Присаживайтесь, я принесу вам кофе. Или чай?

–Очень мило с вашей стороны. Кофе, если можно. И кстати, меня зовут Лира Сильвертонг.

–Лира Сильвертонг? Интересное имя. А…—он взглянул на Асту.

–Это Аста. Тут всё непросто: она деймон моего друга, а он сейчас в пути вместе с моим деймоном, Пантелеймоном. Я… Вы сейчас не заняты? Не хотела бы вас отвлекать, если придут студенты. Но этого быстро не объяснишь.

–Сегодня никого нет,—сказал он с едва заметным вздохом. –Я свободен.

Он ушёл на кухню, и пока наливал там воду и гремел чашками, Лира с Астой смогли осмотреться. Это была квартира читающего человека, вероятно, холостяка: скромная, но приличная; в меру захламлённая. Книжные полки были переполнены, стол у окна завален бумагами и словарями, а на стене на красной ленте висела мандолина. На каминной полке стояли фотограммы: юная женщина, затем та же женщина слегка постарше; но никаких признаков её физического присутствия в комнате не было.

Аста вспрыгнула на диван рядом с Лирой и прошептала:

–Хороший мужчина. Романтичный.

–Фотограммы?

–Мандалина…

Грин вернулся с подносом и поставил его на низкий столик между диваном и креслом.

–Мистер… эээ, доктор Гассаль сам дал вам эту книжку, свою клавикулу?

–Нет. Его убили. Она была в его рюкзаке вместе с другими вещами.

Он был искренне потрясён.

–Убили…? Как, когда?

–Наверное, будет лучше, если я расскажу всё по порядку,—сказала Лира.

–Да-да… Как это ужасно… О Боже…

–Думаю, нужно начать с того, как вообще Пан, мой деймон, стал от меня отделён. Мне требовалось пойти в одно место, чтобы… чтобы сделать то, что я обещала, а ему в это место было нельзя. Поэтому не оставалось ничего, кроме… Я страшно этого не хотела.

–Я понимаю. Продолжайте.

Потом заговорила Аста:

–Со мной было примерно так же. В том смысле, что мой человек, Малкольм Полстед, спасал Лиру от наводнения, когда она была ещё младенцем. Ему потребовалось отлучиться, чтобы сделать одно опасное дело. Я осталась за ней присматривать, и мы разделились. Это было ужасно, но ничего другого не оставалось.

Гораций Грин оказался хорошим слушателем. Лире потребовалось несколько секунд, чтобы всё упорядочить в голове, прежде чем она продолжила, начав с описания смерти Гассаля. По мере развития сюжета она ощутила себя музыкантом, играющим пьесу наизусть, зная, где в каждый момент находится и к чему движется, и загодя выстраивая музыкальную картину: не торопясь, но и не делая долгих пауз; сдерживаясь сейчас, чтобы эффектнее прибавить темп позже; где-то вставляя деталь, сыграющую впоследствии важную роль, а где-то убирая ту, что будет лишней. Она испытывала такое чувство впервые—не считая, конечно, своего детства, наполненного сказками, ложью и выдумками, которые и подготовили это новое и совершенно взрослое ощущение себя как творца.

На это ушёл час с лишним и два кофейника; и всё это время Гораций Грин внимательно слушал.

–Что ж,—сказал он, когда Лира дошла до момента, когда позвонила в звонок «виллы Виктор Гюго».—Бедный Гассаль… Придётся вычеркнуть его из моей клавикулы. Он мне понравился: было видно, что человек через многое прошёл, хотя он мало о чём мне рассказал.