Съехав на обочину, он заглушил мотор, вышел и помочился в песок, прежде чем закурить сигарету. Малкольм тоже вышел в окружившую их темноту и тишину. Держась за дверцу машины, он попробовал наклоняться вправо-влево и вперёд-назад и понял, что каждое такое движение причиняет ему боль.

–Какие препараты тебе давали?—спросил Газарян. Среди ночной пустыни его голос звучал глухо.

–Морфин. Кажется, я даже помню укол. Ещё баночку таблеток от «Тюрингия Поташ». Кстати, эта компания—чуть ли не главная движущая сила того, что тут происходит.

–А ты знаешь, что новый магистр Иордана—её исполнительный директор?

–Неужели? Я знаю, что он из фармацевтики, но это ещё интереснее. Постой-ка…

С неба (так, по крайней мере, казалось; причем, с большой высоты) донёсся какой-то звук. Далёкий и дикий крик животного—возможно, не одного.

–Что это?—сказал Газарян.

Они задрали головы. Наверху, в небе, усыпанном звёздами, происходило какое-то движение. Оно проявлялось как слабое мерцание: что-то тёмное тревожно колыхалось и пульсировало на фоне звёзд, далеко и едва заметно; но именно оттуда шли звуки. На периферии зрения Малкольма всё ещё дрожали остатки сверкающего кольца, но глаза давали уже достаточную чёткость, чтобы различить происходившую высоко в небе битву. Это выглядело так, как если бы дрались два клочка тьмы.

–Птицы?—спросил Газарян.

–Кажется, кто-то покрупнее. Трудно сказать, но…

–Они падают…

В небе, почти прямо на их пути, определённо шел бой. Было невозможно различить контуры каждой из птиц (если это вообще птицы), но издаваемые ими крики боли и ярости звучали всё громче.

–Нет, это не птицы… или всё же птицы?—сказал Малкольм.

–Не пойму. Но они огромные. И рвут друг друга в куски.

Два существа, кем бы они ни были, метались вверх-вниз, пытаясь одновременно драться и удержаться в воздухе; и в основном им это удавалось. Даже днём было бы трудно разобрать, что происходит, настолько быстрыми и яростными были их движения. С рёвом и криками они хватали, рвали, кромсали друг друга, то падая, то опять взлетая.

В конце концов одно из существ оторвалось от другого и взмыло ввысь (или так только показалось; во всяком случае, оно скрылось с глаз), а другое издало не то гневный, не то триумфальный рёв и, расправив крылья, полетело прочь, дав тишине вновь объять и небо, и землю.

–Поехали,—сказал Газарян.

Малкольм неловко влез в машину и откинулся в кресле, глубоко дыша от приступа боли после напряжения мышц. Газарян завёл мотор и тронулся.

Пока машина набирала скорость, Малкольм открыл окно и стал прислушиваться, но не услышал ничего, кроме гула мотора и шелеста шин—разве что едва различимый шум переносимого ветром песка. Спустя милю-другую он сказал:

–Тимур, тебе не приходилось пересекаться со студенткой, которую зовут Лира Сильвертонг? Она из колледжа Святой Софии.

–Не помню этого имени, хотя такое я бы запомнил. А что с ней?

–Она раньше жила в Иордане. Она сирота, и старый Магистр её всё равно что удочерил. Я когда-то с ней занимался… Думаю, сейчас она едет в Карамакан и Ташбулак, но где именно она может быть, я без понятия. А вообще-то, где мы?

–Видишь зарево впереди?

Луна уже зашла, а до рассвета было ещё далеко. Малкольм взглянул туда, куда указывал Газарян.

–И что там?

–Это огни Газиантепа. До сирийской границы рукой подать. Через несколько миль мы свернем с главной дороги. Но пока, кажется, ещё рано.

Малкольм ощутил, что воздух, проникавший снаружи через неплотно закрытое окно, стал пахнуть слегка по-другому.

–Меня удивляет, что по этой дороге почти нет движения,—сказал он.

–Если бы мы поехали по другой, столкнулись бы минимум с двумя блокпостами. В обычные времена Газиантеп—место оживлённой торговли, но сейчас власти нервничают и не хотят, чтобы что-то задерживало поезда и колонны войск.

–Чьих войск?

–Номинально ими командует Магистериум, но в состав альянса входят и британские силы.

–Что?

–Когда ты в последний был на связи с Оукли-Стрит?

–Ещё до того, как было объявлено об этой военной операции.

–О ней не объявляли. Это секретная договорённость между Марселем Деламаром и нашим военным министерством.

Малкольм примолк. Мир менялся столь кардинально и стремительно, что у него почти закружилась голова. Впрочем, он вовремя осознал—причина в другом: на его мозг все ещё действовало сверкающее кольцо.

–Это сделает нас изменниками,—сказал он через минуту.

–Тут есть интересная коллизия. Поскольку эта договорённость не была обнародована и, вероятно, не будет, с юридической точки зрения можно было бы заявить, что мы не могли знать, кто наши враги, и не имели оснований ожидать, что это будут наши собственные войска.

–До суда не дойдёт,—сказал Малкольм. –На закон всем будет плевать. Нас просто объявят преступниками и расстреляют.

Газарян полез в карман куртки и протянул Малкольму гладкий плоский камень величиной с женскую ладонь.

–Чуть не забыл. Гленис просила, чтобы я тебе его передал.

–Что это?