Дыхание перехватило, внутри всё заледенело, ноги стали чугунными. Я не была к этому готова. Всё это время я надеялась, что Никки послушает голос разума и закроет свой лживый рот на замок, и совсем не продумала, что буду делать в противном случае.

— Говорит, что от меня, — мрачно продолжил Трейс, всё ещё глядя строго перед собой. — Но я не помню ничего между нами. Не помню…

Он встряхнул головой, словно остаток фразы исчез вместе с остальными воспоминаниями о той ночи.

— Это… всё, что она сказала? — спросила я, сжимая кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони.

Он всё же поднял глаза на меня, растерянно сведя брови.

— Разве этого мало?

Я опустила голову и поджала губы. Паника и страх накрыли меня, комната как будто уменьшалась, давила на меня. Я понятия не имела, как это исправить. Как успокоить его, не раскрывая опасной для него правды о прошлом. Я хожу по очень тонкой грани. Любое неверное движение может пошатнуть его психическое здоровье.

— И что ты ей сказал? — решила спросить я, пытаясь разговорить его, но при этом не выдать ничего лишнего.

— Я попросил её сделать тест на отцовство, — сказал он. Выражение его лица было нечитаемым.

Мои глаза удивлённо округлились.

— А она что?

Я рефлекторно сделала шаг к Трейсу. Мне было до смерти любопытно узнать, как она выкрутилась.

— Она согласилась, — ровным тоном ответил он. Его глаза были полны растерянности и печали. — И ударила меня по лицу.

Он поднёс бутылку к губам и сделал ещё один глоток.

Она реально согласна сделать тест на отцовство?

Новая волна паники захлестнула меня. С чего бы ей на это соглашаться, если тест явно покажет, что Трейс не является отцом ребёнка? Она либо знает что-то, чего не знаем мы, либо совсем потеряла связь с реальностью.

А что, если у ребёнка действительно есть ДНК Трейса, раз Люцифер использовал его тело в качестве сосуда?

Нет, что за бред.

Всем уже очевидно, что Никки носит под сердцем дитя Люцифера, а не Трейса. Поэтому Всадники здесь. К тому же мы все знаем, как демоны размножаются, и этот случай — не исключение, так что если она не собирается подделать результаты теста, нам не о чем переживать.

С другой стороны, с неё станется пойти на подлог. Она была такой ещё до того, как начала вынашивать Сына Погибели, влияние которого могло бы сказаться и на святой женщине.

— Чёрт, — прошипел Трейс, выдёргивая меня из потока размышлений. Он выглядел сломленным и сокрушённым. Моё сердце сжималось при виде него.

Мне хотелось утешить его, обнять, поэтому я села на диван рядом с ним, но он тут же вскочил на ноги, словно ему было невыносимо моё присутствие.

Сердце дало трещину. Трейс подошёл к окну и упёрся предплечьем в раму. Сделав ещё один большой глоток из бутылки, он уставился на пустую улицу с таким видом, будто держал весь груз этого мира на своих плечах. В каком-то смысле так и есть.

— Иди спать, — сказал он, не глядя мне в глаза. — Мне нужно подумать в одиночестве.

— Я не оставлю тебя в таком состоянии.

Он безрадостно хмыкнул и покачал головой.

— Это не твоя проблема, Джемма.

— И не твоя тоже. Она лжёт, — выпалила я и резко закрыла рот, не зная, чем буду подкреплять столь смелое обвинение. — Ну, наверняка ведь.

Трейс не дрогнул.

— Я видел её. Она действительно беременна, — уверенно ответил он.

Как бы я ни переживала, что не могу раскрыть ему всех карт, молчать я тоже не собиралась. Только не в таком деле. Она пудрит ему мозги, играет на его чувствах, причиняет ему боль. Я не могу допустить, чтобы ей сошло это с рук.

— Ладно, допустим, но почему сразу от тебя? Это невозможно, — сказала я, подходя ближе, словно не могла выдержать дистанцию. — Но по времени что-то не сходится. Если виден живот, значит, срок большой, — отметила я, решив, что это достаточно безопасный факт. — А тогда…

Его стеклянные сапфировые глаза в отражении встретились с моими.

— Мы с тобой были вместе. Ты не мог мне изменить.

Он внимательно смотрел на меня, словно пытался по глазам считать наше прошлое, увидеть, что было между нами. Моё сердце ныло от осознания, что всё хорошее было стёрто из его памяти наряду с плохим.

— Она использует твою потерю памяти против тебя.

Трейс долго ничего не отвечал. Я уже в сотый раз за день пожалела, что не умею читать его мысли, как это делает он. Он как будто всегда знает, о чём я думаю.

Он прислонился спиной к стене и посмотрел мне в глаза.

— А если это всё же мой ребёнок? — тихо спросил он.

— Не твой, — настаивала я с непоколебимой уверенностью, которой не должно вообще-то у меня быть в вопросе, о котором я как бы ничего не знаю.

— Но если всё же да? Что тогда будет с нами? — спросил он, на его лице не было ни единой эмоции. Будь он открытой книгой, в ней всё было бы на непонятном языке.