Лёгкий дождь барабанил по окнам. Я обняла Трейса за шею. Он вклинился между моих бёдер, прижавшись грудью к моей, его губы касались моих, а мои ноги сомкнулись за его спиной, и всё же мы были слишком далеко друг от друга. Мне хотелось ближе.

Сколько бы раз мы ни начинали подъём на эту гору, мы всегда останавливались, не дойдя до пика, но сегодня, даже если случится конец света, я намерена добраться до вершины и полететь.

Скользнув руками между нашими телами, я расстегнула свою белую рубашку, пока Трейс непрерывно целовал меня. Движения его губ становились всё мягче и нежнее. Он заметно сбавил темп, словно хотел насладиться каждым мгновением, растянуть его, но моё сердцебиение от этого только ускорилось, а желание усилилось.

Не разрывая поцелуй, Трейс переместил руку с моих волос на мою грудь, пробегая пальцами по атласной ткани лифчика и вниз по животу. Его лёгкие как пёрышко прикосновения вызывали волну дразнящих мурашек по всему телу. Я застонала прямо в его губы, а он ненасытно спускался всё ниже и ниже, остановившись только, когда добрался до края моей плиссированной юбки. Без малейшего усилия расстегнул пуговку. Юбка на запах развернулась, оба края легли на кровать.

В самом низу моего живота сосредоточилась первобытная страсть, стоило Трейсу дразнящими движениями провести подушечками пальцев по краю моего нижнего бельё — маленький аванс того, что ждёт меня в дальнейшем, — и резко отстраниться.

Я с трудом подавила возмущённое хныканье. Трейс, выпрямившись, сидел на кровати и смотрел на меня. Его глаза пожирали моё тело, как будто я его единственное спасение. Облизнув губы, он ослабил галстук и затем медленно расстегнул пуговицы уже на своей рубашке, после чего отбросил и то, и другое на пол. Меня охватил жар при виде этого Адониса, возвышающегося надо мной. Точёные мышцы доведены до совершенства. Всюду сплошь острые, безупречные линии.

Приподнявшись на локтях, я неуклюже стянула с себя расстёгнутую рубашку и пиджак, откинула куда-то на другой конец комнаты. Трейс улыбнулся, его ярко-голубые глаза сияли на фоне чёрных волос и оливковой кожи.

Я вся горела от одного только его вида.

Как маленький ребёнок с хватательным рефлексом, я подалась вперёд и вцепилась в край его штанов, чтобы притянуть его обратно к себе. Его губы с лёгкостью поймали мои, наши языки вновь переплелись, а тяжесть его тела вновь приятно накрыла моё.

Секунды сменялись минутами. Не знаю, сколько времени прошло и как долго мы целовались. Мои губы казались опухшими, а пульсировавшее тело жаждало большего.

Ещё больше Трейса. Ещё больше этих ощущений. Ещё больше всего.

— Сними их, — шепнула я, потянув за пояс его штанов. Мой голос так охрип от страсти, что я сама себя не узнавала.

Трейс чуть отодвинулся, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Ты уверена?

Без каких-либо колебаний я ответила:

— Уверена.

Даже больше, чем уверена. В словаре нет такого слова, которое бы описало мою полную готовность.

Его взгляд опустился на мой рот. Трейс медленно втянул свою нижнюю губу и потянулся зачем-то к тумбочке. Не теряя времени, нажал на «плэй» на своём iPod и затем выдвинул верхний ящик. В комнате заиграла медленная музыка. Трейс, чуть порыскав в ящике, достав что-то шуршащее, типа фантика.

Эм, как-то странно. Ему захотелось конфетку? Или это…

Заинтригованная, я повернула голову, присмотрелась и увидела, как он достаёт презерватив. Сердце застучало громко-громко. Я, конечно, уже не девственница, но мы с Домиником никогда не пользовались презервативами, просто потому что Воскрешённые не могут иметь детей, равно как и переносить человеческие инфекции.

С ним я не беспокоилась о последствиях. Как будто мы просто тренировались, а не занимались этим всерьёз. С презервативом же всё кажется куда серьёзнее.

— Можем остановиться, если не хочешь, — сказал Трейс, явно подслушав мои мысленные рассуждения.

Можем, знаю. Трейс отнесётся с пониманием, он всегда был и будет в этом плане настоящим джентльменом, стоит мне только попросить его действовать медленнее, не заходить дальше определённой границы или и вовсе резко остановиться, а потом пойти в школу как ни в чём не бывало.

Я всё это знаю, но…

— Я не хочу… останавливаться, — прошептала я, чувствуя, как горят мои щёки, когда я подняла глаза и посмотрела на Трейса.

Его грудь заметно поднималась и опускалась. Трейс снова опустился на меня и провёл большим пальцем по моей щеке, словно хотел стереть этот внезапно проявившийся цвет.

— Я тоже не хочу останавливаться, — ответил он. Его внимательный взгляд вернулся с моих розовых щёк к глазам.

Я обхватила его лицо руками и вернула его губы туда, где им самое место: поверх моих. Вокруг всё поплыло, расфокусировалось, а затем и вовсе растворилось. Остались только я, Трейс, его кровать и «сейчас». Всё было именно так, как мне хотелось. Никаких внутренних голосов. Никаких указаний извне. Никаких сомнений.