Его челюсти сжимаются, но он продолжает опускать меня в ванну. Горячая вода обволакивает меня, словно идеальное объятие. Он берет мою левую руку и начинает водить по ней мочалкой.

— Не задавай вопросов.

— Почему? — сонно говорю я, пытаясь забрать мочалку.

Он шлепает меня по руке:

— Я должен сам тебя вымыть.

В дверь стучат.

— Милорд, мы можем сделать это сами, — раздается голос Хизер.

В проеме показались Олли и Хизер, на их лицах читаются явная тревога и испуг.

— Вон! — рявкает Ксандер, вскакивая на ноги. — Вон!

Их лица искажаются от комичного ужаса, после чего оба бросаются наутек, а Ксандер захлопывает дверь с такой силой, что та вибрирует.

— Это, должно быть, какие-то драконьи штуки, — тихо произношу я. — Я права?

— Это золотая лихорадка, — цедит Ксандер сквозь сжатые зубы, принимаясь тереть мою вторую руку. — Я не могу ее остановить.

— Но я же человек, — медленно говорю я. Этот термин мне смутно знаком, но в данном контексте он лишен смысла. — Не драгоценности какие-нибудь.

— Это работает точно так же, — отрезает Ксандер. Он погружает руку в воду и нащупывает мою стопу. Вытащив ее на поверхность, он начинает тщательно мыть каждый пальчик. — Я должен отмыть тебя до блеска, прежде чем вернуть на место.

— Я никогда не видела тебя таким, — замечаю я, наблюдая, как он изучает ложбинку между большим и вторым пальцами ноги.

— Это временно, — бросает Ксандер, осторожно опуская мою ногу обратно в воду и принимаясь за другую. — Не обольщайся.

Лишь когда он заканчивает с нижними конечностями и запускает руку под воду, я подмечаю назревающую проблему.

— О нет.

— Что? — тревожится он. — Тебе плохо?

Ксандер наклоняется к моему лицу и принюхивается, после чего издает утробный рык:

— С тобой все в порядке.

Затем он начинает мыть мои бедра под водой.

Это ощущение настолько приятное и успокаивающее по сравнению с резкими движениями Хизер, что я закрываю глаза и вздыхаю:

— Ну да, думаю, да.

Мочалка поднимается к самой ложбинке между бедер.

— Черт, — цедит он. — Я не могу остановиться.

Мои глаза резко распахиваются:

— Прости, что?

Ладонь Ксандера раздвигает мои бедра, и мочалка проходится по клитору.

— Отродье, я, блядь, не могу остановиться.

Я шиплю, выгибая спину:

— Ладно, погоди. Давай я.

Я пытаюсь просунуть ладонь между ним и мочалкой. Но его рука — горячая, огромная — полностью накрывает мою и в итоге бесцеремонно отпихивает ее в сторону. Он продолжает тереть между моих ног ритмично, словно заведенный механизм.

Он снова матерится, пока его рука продолжает двигаться вверх и вниз по моему лону, а мочалка и теплая вода создают трение, способное свести женщину с ума.

— О боже, — тяжело дышу я. — Я… Мы…

— Я… — стонет Ксандер. — Черт…

Мои глаза закатываются, и как бы я ни пыталась бороться, оргазм накрывает меня с головой. Судорожный вдох переходит в громкий стон, и я не могу сдержаться — закрываю глаза и выгибаюсь навстречу его руке, будто жаждала этого всю неделю. Он продолжает тереть, и я полностью растворяюсь в его ладони, паре и тепле.

— Ты сейчас только что… — Ксандер тяжело дышит, на его лбу выступают капли пота, а челюсти плотно сжаты.

— Ага, извини, — бормочу я со стыдом, пытаясь снова сесть прямо. — Просто давненько этого не было, и…

— Это моя, блядь, вина, — шепчет он. — Все моя гребаная…

Он принимается мыть мой живот, но его руки становятся нежными, а на лбу пролегает глубокая складка:

— Они так и не зажили как следует.

Смена темы выходит резкой, но я понимаю, что он говорит о шрамах, которые мой отец оставил на моем животе. Слезы феникса Селесты почти полностью залечили их, но на коже все еще виднелись бледные красные полосы, идущие по диагонали.

— Они зажили, — говорю я, сжимаясь от ощущения, что ткань трется о поврежденную кожу. — Просто не…

— Тебе больно, — бормочет он, после чего отбрасывает мочалку и продолжает мыть меня одними руками.

Горячая кожа ласкает мою с такой пугающей нежностью, что это сбивает с толку.

Я могу лишь безотрывно смотреть на него, когда он поднимается к ребрам и груди. Не теряя ни секунды, его ладони ложатся на холмики и сжимают их. Мое тело охотно отзывается на его прикосновение. Честно говоря, мне кажется, будто я всю жизнь ждала именно этих ощущений. Хотела их испытать.

Это притупляет первобытную боль в самой моей глубине.

Ксандер держит обе мои груди, хмурясь и потирая соски большими пальцами.

— Все должно быть чистым, — твердо заявляет он. — Абсолютно все.

— Да знаю я, — вздыхаю я, поджимая пальцы ног от удовольствия. — Ты уже говорил. Сделай так еще раз.

— Вот так? — переспрашивает он, одновременно потирая подушечками пальцев вершины обоих сосков.

Я ахаю, выгибая спину, когда этот импульс бьет прямо в клитор.

И именно в этот миг я отчетливо осознаю: Ксандер сейчас сам не свой. Мне тут же становится стыдно.