— Это он! — отвечает на мой вопрос влетевший следом за Ксандером Дэмиен. — Ах ты жулик ебаный!

Ксандер замирает в середине шага. Впрочем, это скорее не просто заминка, а затишье хищника перед броском. Он разворачивается на каблуках и шагает к Дэмиену. Оба они высокие, как и положено мифическим мужчинам-перевертышам, но Дэмиен на два дюйма ниже Ксандера, в котором без малого семь футов (прим. пер. около 213 см). Поэтому, когда Ксандер встает к нему грудь к груди, он смотрит сверху вниз в задранное лицо повелителя фениксов.

Старая птица бледнеет под стать своему белому блейзеру.

В комнате воцаряется гробовая тишина. Ксандер рычит самым тихим, самым смертоносным голосом, на какой только способен:

— Назови меня так еще раз, фениксово отродье, и я закончу то, что не дорезал Лайл Пардалия.

Одно дело, когда Ксандер грубит мне, но когда он мешает с грязью Дэмиена Агниса — это просто музыка для моих измученных ушей.

— Браво, браво! — поддакиваю я, хлопая ладонями по прутьям решетки.

Наталия и еще несколько змей косятся на меня, и по их взглядам понятно: они считают меня умалишенной. Следом за ними в комнату заходят и другие звери — Флорес, Мейс Нага, аукционист и еще несколько покупателей. На их лицах застыла смесь злости и изумления.

— Видите это? — рычит Ксандер, указывая на мой золотой ошейник. — Это значит, что я могу делать все, что мне, блядь, захочется. И раз уж я заплатил за нее, она принадлежит мне.

Мне приходится придержать челюсть, чтобы та не отвисла. Покупателем-победителем оказался Ксандер.

Аукционист лишь разводит руками:

— Случай, пожалуй, беспрецедентный, но правилами это не запрещено.

Флорес смотрит на сына так, будто готов придушить его на месте. Полагаю, он так и сделает, когда они вернутся домой. Денег они на этом не заработают. Аукционист выводит остальных зверей обратно, оставляя лишь Ксандера и задержавшегося Мейса Нага.

— Будут последствия, — тихо произносит Мейс. — Я свои деньги получил, так что претензий не имею. Но остальные…

— Как ты и сказал, Мейс, — цедит Ксандер, даже не глядя на него и направляясь ко мне. — Ты свои деньги получил. Я ухожу.

Змеи расступаются, и Ксандер раздраженно машет рукой. Дверь со скрипом открывается.

— Вон.

Это звучит как непреклонный приказ.

Дважды повторять мне не приходится.

— Ой, а я ведь только начала привыкать, — говорю я, аккуратно выбираясь из тисков шипов и ступая на первую ступеньку.

Ксандер рычит на меня и делает резкое движение кистью — золотая цепь снова намертво защелкивается на ошейнике. Еще один взмах его рук, и обе пары кандалов с грохотом падают на пол.

Я облегченно вздыхаю, но тут он оборачивается и резко дергает меня на себя. Я спотыкаюсь и плетусь за ним, пока змеи в полном шоке хлопают глазами на это зрелище.

Стоит мне вынырнуть из ледяного оцепенения своей большой белой акулы, как эмоции обрушиваются на меня подобно грохоту тарелок в оркестре.

Что именно он собирается делать с вещью, которую приобрел за двадцать пять миллионов? Да и вообще, какого черта? Я знала, что он богат, но чтобы настолько?

— Ты чертовски богатый, — выдаю я.

Это хоть как-то его цепляет. Он резко останавливается, разворачивается и прожигает меня взглядом белых глаз.

— Я, Ксандер, мать твою, Дракос, — бросает он, после чего снова отворачивается и идет дальше.

Тогда до меня доходит, и часть сомнений и путаницы рассеивается. Дело в уязвленном эго. В эго размером с дракона.

Кое-кто просто не справляется со своим драконом.

Ксандер резко оборачивается во второй раз, и я, охнув, понимаю, что ляпнула последнюю мысль вслух. Он тычет в меня пальцем, поджав губы в узкую линию:

— Не зли меня, блядь, Отродье.

Он снова отворачивается, и я тут же хватаюсь за эту блестящую возможность:

— Ну, ты выложил за меня двадцать пять миллионов. Полагаю, какое-то время можешь называть меня как душе угодно.

Когда мы выходим на улицу, в воздухе стелется черный дым. Меня забавляет разница между тем, как я покидаю это здание, и тем, как меня сюда привезли. Неужели отцу действительно плевать, раз уж он получил свои деньги?

Признаться, это немного задевает.

— Какую песенку ты слушал, пока торговался за меня? — щебечу я, семеня за его широкими шагами по бетонной парковке. — «Candy Shop»?

Он издает чисто драконье фырканье, а я, довольная как слон, ухмыляюсь в ночную прохладу.

— А если меня тут кто-нибудь украдет? — рассуждаю я вслух. — Охраны-то поубавилось.

Из Ксандера валит черный дым, и его голос звучит громко, утробно и глухо:

— Пускай, блядь, попробуют. Никто не посмеет. А если и сунутся, то сдохнут до того, как коснутся земли.

— Точно? — подначиваю я.