— Когда я подарил тебе сапфиры. Теперь я это помню. Думаю, я стал… больше прислушиваться.

Она поворачивается ко мне на бетонной плите и шепотом задает следующий вопрос:

— Он… говорит с тобой теперь?

— Да, — шепчу я, с готовностью поворачиваясь к ней лицом. — Он… гораздо счастливее.

— Перекинешься?

— Я бы перерезал себе глотку, если бы ты попросила.

— Не говори так! — восклицает она. — Я хочу, чтобы у тебя было… чтобы ты был самостоятельной личностью.

Я поднимаюсь на ноги на узком бетоне стены.

— Все, что я делаю, — мой собственный выбор, Аурелия, — мрачно говорю я. — Ты это знаешь.

Рубашка слетает с меня в одно движение, и, что я нахожу забавным, Аурелия отворачивается, пока я стягиваю брюки. Уголки моих губ приподнимаются, прежде чем я прыгаю прямо со стены.

Когда в воздухе взрывается хруст хрящей, и вместо человека поднимается дракон, она сдерживает прекрасный судорожный вздох. Я стою перед стеной, и моя крупная голова и золотые глаза оказываются вровень с ней. Медленно я делаю шаг вперед, чтобы показать, что не причиню вреда, и осторожно опускаю край морды ей на колени. Никакой тяжести для нее, только прикосновение, только тепло и моя сила, проникающая в ее уставшие кости.

Синие глаза блестят в свете моих собственных, и я знаю, что забираю эту глухую боль из ее раненой ноги. Я вдыхаю ее запах, раздувая ноздри. Мой вдох настолько могучий, что звучит как буря. Аурелия пахнет солнцем и небом, летом и прохладным горным источником.

Она поднимает руку, и мое сердце замирает. Нерешительно она протягивает ее и кладет мне на морду. Мне хочется взмыть в небо и взреветь от триумфа. Вместо этого я закрываю глаза, чтобы единственным, что я чувствую, была Аурелия.

— Ничего этого не должно было случиться, понимаешь, — говорит она. — Все совсем не так, как должно быть. — Она вздыхает. — Полагаю, думать об этом бесполезно.

Нет, было бы лучше сжечь все дотла.

На верхнем этаже общежития анимусов раздается тройное яростное рычание. Аурелия выпрямляется: без сомнения, три голоса в ее голове требуют ответа, где она находится. Я убираю голову с ее колен, мгновенно скучая по этому прикосновению. Раздраженно хмыкнув, я перекидываюсь обратно, в последнее мгновение подбрасывая себя вверх, чтобы приземлиться на стену. Подумав секунду об одежде, я сдвигаю ее в сторону и сажусь, на этот раз лицом к академии.

У троих хищников уходит ровно шестьдесят секунд, чтобы добежать через территорию академии к нам, и я напрягаю пресс за секунду до того, как меня зверски сдергивают со стены.

Глава 93

Аурелия

— Ты не будешь оставаться с ней наедине, — рычит Лайл, опрокидывая Ксандера на спину и впечатывая кулак ему в нос. Раздается тошнотворный хруст. — Ты не заслужил этого права. — Лайл бьет его снова в то же самое место.

Голый и окровавленный Ксандер даже не пытается защищаться. Я стою на стене и кричу:

— Прекратите!

Ксандер приподнимает руку, словно пытаясь меня остановить.

— Уже пора, Аурелия, — гнусаво произносит он. — Пусть тешатся.

Мои трое мужчин набрасываются на него.

На своем веку я видела жестокие драки. Жуткие, кровавые поединки, где участники балансировали на грани смерти.

Но это? Подобного мне еще видеть не доводилось. Это не просто жестоко и кроваво. Я словно наблюдаю за тремя бешеными монстрами, которые отбросили всякие тормоза и рвут на части кусок мяса. Они избивают Ксандера с такой яростью, будто ненавидят его. Будто готовы последовать за ним в ад, чтобы уничтожить его душу. От этого зрелища у меня кровью обливается сердце, перед глазами плывут звезды, но я не отвожу взгляд.

Даже когда Лайл ломает Ксандеру правую бедренную кость ровно посередине.

Даже когда Коса выкручивает обе его руки из суставов.

Даже когда Дикарь вонзает зубы Ксандеру в живот и треплет его как тряпичную куклу.

Лицо и тело Ксандера теперь больше напоминают открытую банку с вареньем. В глазах моих анимусов горит слепая ярость, и они, похоже, не собираются останавливаться.

Ксандер больше не издает ни звуков, ни стонов. Он затих. Его дыхание превратилось в мокрый, сиплый хрип.

— Хватит, — говорю я.

Они не слышат меня или просто не могут услышать. Они продолжают так, словно я ничего не говорила. Во мне вспыхивает гнев Регины, и, сорвав с себя сорочку, я оборачиваюсь орлом. Опустившись на землю прямо позади них, я принимаю человеческий облик.

В моем голосе звучит сила, когда я кричу:

— Хватит!

Мои трое мужчин замирают. Сжатый кулак Лайла поднят и дрожит, пока он сверлит взглядом тело Ксандера, на котором не осталось ни одного целого места. Дикарь и Коса тяжело, со свистом дышат, содрогаясь от ярости.

Они пытаются противиться приказу Регины. Черта с два я это позволю.