— Блядь, ты влажная для меня? — тяжело дышит он. — Ты вся течешь.

— Нет, — тяну я как можно медленнее, впуская его в себя еще чуть глубже.

— Ах, боги, не надо блядь лгать мне, Аурелия. Не сейчас. — Его голос срывается, и я проявляю к нему милосердие: опускаюсь всем весом на его член, полностью принимая его в себя и тяжело дыша, пока тело привыкает к его внушительному объему.

Теперь я наконец могу подтвердить, что старая сказка о драконах — чистая правда.

Голова Ксандера запрокидывается, и у него вырывается крик, все его тело вибрирует оттого, что я позволила ему войти.

— Не кончай, — предупреждаю я. — Пока я не разрешу.

Он шумно дышит, и мне доставляет удовольствие наблюдать, как он борется с блаженством, пока он наконец снова не смотрит на меня. Медленно я берусь за подол сорочки, видя, как расширяются его глаза, когда я стягиваю ее через голову.

— Ты меня убьешь, — выдыхает он, очерчивая большими пальцами круги на моих бедрах. — Я сегодня умру, Аурелия.

Я провожу ладонями вверх по его телу, поднимаясь все выше, чувствуя, как он вздрагивает, а затем начинает дрожать, когда я нависаю над ним, прижимаясь к его груди. Я провожу языком по его шее.

— Какой ты драматичный, — бормочу я у его кожи.

— Аурелия, — стонет он. — Пожалуйста.

— Что «пожалуйста»? — шепчу я ему в губы. Я приподнимаю бедра, со стоном от ощущения того, как он выходит из меня. — Что, если я скажу, что на этом все? — Я выпускаю его член еще больше, так что внутри остается только головка. Я слегка дразню его, двигаясь ровно настолько, чтобы вырвать у него стон.

— Не надо, — рычит он, и его глаза вспыхивают самым глубоким золотом, какое я только видела. — Пожалуйста, не вынимай.

Моя уверенность растет.

— Какие хорошие манеры.

В его горле раздается рокот.

— Я хочу еще один поцелуй. Пожалуйста.

Я медленно опускаюсь обратно на его член, потому что он слишком огромен для жесткого траха.

— Я же сказала, что поцелуй будет только один, помнишь?

— Ты меня погубишь, — стонет он. — Возможно, я уже мертв. Мне кажется, ты меня не исцелила, ты отправила меня…

Я прикусываю его нижнюю губу, чтобы заставить замолчать, и он тут же отвечает, его язык проскальзывает в мой рот, требуя пробовать, исследовать. Отстранившись, я приказываю:

— Проведи руками по моей спине. — Он слушается, и я позволяю ему чувствовать меня, пока трусь клитором о его плоть, а затем мягко насаживаюсь на его массивный обхват.

Это тяжелая работа, учитывая мою больную ногу и его размеры. В конце концов я выпрямляюсь, упираясь ладонями в его грудь, и скачу на нем. Мои бедра горят, пока я смотрю на него сверху вниз. Его челюсти сжимаются и разжимаются, ладони поддерживают мои бедра.

— Трахни меня, — говорю я.

— Иди сюда, — хрипит он, притягивая меня к себе. Он перекатывает нас набок под углом, так что сам лежит не совсем на боку, а я обвиваю его тело, и моя правая нога покоится на его бедре.

И именно в этот момент один из его наушников выпадает. Он падает между нами, и я подбираю его. Ксандер смотрит на эту штуку так, словно ненавидит ее всем сердцем.

— Вытащи второй, — говорю я.

Он делает глубокий вдох и вынимает его. На мгновение воцаряется тишина. Он внутри меня, и в его ушах не звучит никакой музыки, кроме звуков нашего общего тяжелого дыхания.

Затем Ксандер обнимает меня руками, утыкается носом в мою шею и толкается в меня так, словно делает это в последний раз в жизни.

Я вскрикиваю, обвивая его руками и убирая волосы с его шеи. С той стороны, где раньше была брачная метка.

Ксандер издает жалобный стон, когда уходит в меня на всю длину и замирает, дрожа всем телом.

— Все хорошо, — шепчу я. Он отрывает лицо от изгиба моего плеча и смотрит на меня; в его золотых глазах что-то блестит. Сожаление, стыд, вина… и что-то еще.

Даже не слыша его мыслей, я знаю, о чем он думает. Я слегка улыбаюсь ему и провожу пальцем по боковой части его шеи, очерчивая метку, которая когда-то связывала нас.

— Видишь? Я нарисовала ее обратно.

Он снова припадает ко мне, на этот раз прижимаясь губами к моей шее. Впервые в жизни он не находит слов, и просто трахает меня — медленно, долгими, тягучими толчками. Мой клитор трется о него при каждом движении, его губы дрожат на моей чувствительной коже. Он заполняет мое тело настолько, что я ахаю от изумления перед этим растяжением, перед тем, как мой организм подстраивается под его размеры, и перед тем, как я полностью заливаю его смазкой — вскоре каждый толчок начинает издавать сочный, хлюпающий звук.