Я расталкиваю плечами Дикаря и Косу и закрываю Ксандера своим телом. Я смотрю на троих моих мужчин, чьи лица искажены настолько глубокой жестокостью, что меня пробирает дрожь от того, что они обращены на меня.

По-настоящему жутко оказаться лицом к лицу с подобными проявлениями чистой первобытной ярости, но я знаю, что этот гнев направлен не на меня, а за меня — на зверя, который так сильно перед ними виноват.

— Хватит, — настаиваю я.

Под мной Ксандер заходится кашлем — глухим, клокочущим звуком, словно он тонет. Я поворачиваюсь к нему и направляю исцеляющую силу на его раздробленный нос и горло. Его веки вздрагивают, глаза приоткрываются, и я понимаю, что он все еще в полном сознании. Он пытается что-то сказать, но из-за сломанной челюсти и поврежденных голосовых связок я не могу разобрать ни слова.

— Ты просишь о милосердии, Регина, — произносит Коса, чья акула сейчас полностью взяла верх. — Но когда этот зверь проявлял милосердие к тебе?

Сейчас мои мужчины поймут только один язык. Мягкая Аурелия здесь бесполезна. Я поднимаюсь на ноги, перенося вес на здоровую ногу, чтобы поберечь раненую. Подойдя к Косе, я хватаю его за грудки и силой притягиваю его лицо к своему, свирепо оскалившись. Встретившись с ним нос к носу, я шиплю:

— Он проявил ко мне милосердие, когда я нуждалась в этом больше всего, Коса Харкорус, и только это имеет значение. Шаг. Назад.

Я отпускаю его, и он выпрямляется, пристально изучая меня.

— Коса Костеплет, — заявляет его акула.

— Что? — огрызаюсь я.

— Я заявил на тебя права, Регина. Я Коса Костеплет.

Не так-то просто смотреть на кого-то свирепо, когда приходится задирать голову, но мне это удается.

— Мы не женаты.

— Еще нет.

Раздраженная, я разворачиваюсь и ковыляю к Лайлу, толкая его в грудь.

— Хватит, лев.

Он опускает руку, пусть и неохотно.

— Как пожелаешь, Регина.

На очереди Дикарь: он глубоко хмурится, глядя на Ксандера, и наотрез отказывается смотреть на меня. Я силой поворачиваю его лицо к себе, но он упрямо косит глаза в сторону. Я целую его в оскаленные губы.

— Перестань, любовь моя.

Все его тело словно расслабляется, а плечи опускаются, когда он со вздохом отвечает:

— Да, Регина.

Я снова поворачиваюсь к Ксандеру и осторожно опускаюсь на колени, возобновляя исцеление — части тела одну за другой, кость за костью.

* * *

Когда я заканчиваю, солнце уже давно стоит высоко над горизонтом, но усталости я не чувствую. Мои пары не отходят от меня ни на шаг, но смотреть на мою работу не могут. Как только последние студенты потянулись в столовую на завтрак, я силой левитации поднимаю Ксандера на уровень пояса и направляюсь обратно в наше общежитие. Мы поднимаемся на верхний этаж, и нас никто не видит, и даже мои пары остаются за дверью, пока я опускаю Ксандера на кровать. Генри просыпается там, где спал, прижавшись к Юджину, и приветственно чирикает. Я подхожу к раковине, набираю таз воды и беру чистые тряпки. Птицам я наливаю воду в отдельную миску и ставлю ее на пол в душевой, куда Генри с радостью плюхается и начинает пускать струйки воды из клюва.

Глаза Ксандера закрыты, пока я окунаю тряпку в воду и принимаюсь смывать запекшуюся кровь с его лица. Его брови нахмурены, но я разглаживаю эти складки пальцами и замечаю, что лицо, к счастью, вернулось к своему прежнему красивому, пусть и высокомерному виду.

Его глаза остаются закрытыми, пока я продвигаюсь ниже по его телу, и он по-прежнему не шевелится, даже когда я дважды меняю багровую воду. Лишь добравшись до низа его живота, я колеблюсь. Член, к счастью, оказывается единственной частью его тела, не испачканной в крови, и на нем нет никаких повреждений. Но я не могу удержаться от взгляда на золотое кольцо для члена, которое надето у самого основания.

— Уверен, Дикарь несколько раз порывался его сорвать, — размышляет Ксандер. Я оборачиваюсь и вижу, что он наблюдает за тем, как я пялюсь на его полуэрегированный член. — Я уже видел, как он делал так раньше.

Мои щеки вспыхивают румянцем.

— К счастью для тебя, он этого не сделал. Ты, к сожалению, не можешь обернуться морской звездой и отрастить его заново.

При этих словах Ксандер умолкает, просто не сводя с меня глаз.

Я не могу прочесть его взгляд, поэтому решаю просто избегать его и принимаюсь мыть его ноги.

— Думаю, у тебя это получалось лучше, чем у меня, — тихо говорю я.

— Я был… основателен.

Он сдвигается, и его член удлиняется.

— Ты видела, что там написано?

— Что?

— На кольце на моем члене.

Я удивленно вскидываю брови.

— И что же там написано?

— Взгляни сама, — мягко произносит он.

Сглотнув подступивший к горлу комок, я подползаю выше по кровати и вглядываюсь в основание члена Ксандера, где темные, как чернила, кудри коротко подстрижены у самой кожи.