Лезвия были тупыми. Век, если не больше, прошёл с тех пор, как их точили. Зато стерильность не имела значения: этот инструмент появился задолго до того, как люди узнали про микробы и уж тем более про автоклавы. Да и Анне ничего нельзя было подцепить.

Я надавила на коробочку сильнее и крутанула ручку с большей силой. Я чувствовала себя как измученная обезьянка шарманщика, которой платят гроши за то, чтобы она калечила людей ради их «освобождения» от лишней крови.

Показались первые капли. Они змеились по её руке красными ручейками, сливались на запястье в один поток, стекали по пути наименьшего сопротивления и собирались в ладони. Тёплые. Такие, какими кровь вампиров никогда не бывает. Горячие, они капали, капали, капали в урну. Сначала я слышала отдельные «дзинь», как капли дождя по дешёвому стеклу, а потом, когда крови стало больше, звук сменился на тихий шум бегущей воды.

Я не видела вампиров в зале, но чувствовала их взгляды — прилипшие, жадные. Сколько крови вмещает человеческое тело? Учитывая её рост, её хрупкость… Я где-то знала эту цифру. И изо всех сил старалась о ней не думать.

Помощники церемонии подошли и открыли кран, разливая кровь Анны по подносам с маленькими бокалами. С ужасом я поняла, что это чаши для причастия. Кто-то действовал аккуратно, стараясь поймать каждую каплю. Другие были небрежны, переливали через край, позволяя крови стекать между бокалов. Анна не обращала на это внимания. Я чуть было не возмутилась, но она, словно почувствовав, положила свободную руку мне на голову.

— Я быстро заживаю, даже сейчас. Продолжай, — сказала она.

***

Раньше я не считала собравшихся. Теперь жалела об этом. Поднос за подносом наполняли, раздавали, снова наполняли. Рука Анны на моём плече не дрогнула, не впилась в меня когтями от боли, не ослабла от головокружения.

Я ловила себя на мысли, что остановила бы всё это, если бы она хоть как-то дала понять, что ей тяжело.

Казалось, прошли часы, прежде чем последний поднос оказался полон и в очереди никого не осталось. Анна стояла всё такая же: белая, сияющая, если не считать кровавого кошмара на её правой руке. Поняв, что всё кончено, я подняла скарификатор. Там, где он прошёлся по коже, теперь виднелись рваные края, обнажившие белые сухожилия и тускло поблескивающую кость. Но почти сразу началось исцеление: сухожилия срастались, мышечные оболочки нарастали заново.

Я никогда раньше не видела этот процесс так близко. У меня вырвался невольный вздох — это и правда было похоже на чудо.

Только теперь, с возвышения, я смогла разглядеть толпу и наконец поняла, зачем выбрали именно меня. Их взгляды были полны жажды. В зале стояла тишина, звенящая, натянутая до предела.

— Теперь вы видите, — провозгласила Анна, обращаясь к собравшимся, и закатала рукав. — Я прошла последнее испытание. Благодарю тех, кто участвовал в моих испытаниях. Пейте теперь и думайте обо мне с уважением.

Одни вампиры тянули длинные языки к маленьким чашам, другие опрокидывали их, стараясь не упустить ни капли, третьи изящно водили пальцами по дну, собирая остатки, и облизывали их, будто это были капли глазури с торта. Я почти читала их мысли: как жестоко, что им дают лишь глоток её крови, когда они могли бы взять, а она могла бы дать, намного больше. Если бы на моём месте был кто-то другой, не тот, в чьей преданности она была абсолютно уверена…

В дальнем конце зала поднялась суматоха. Группа вампиров ворвалась внутрь, расталкивая друг друга и тех, кто уже сидел на местах. Все они были одеты так же пышно, как та женщина из Дома Батори, что выступала раньше. Только вот в их нарядах не чувствовалось вековой принадлежности, скорее, это походило на то, будто на волю вырвалась хорошо финансируемая труппа с фестиваля эпохи Возрождения.

— Дом Батори теперь выскажет своё решение!

— Ваше время истекло, — холодно произнёс церемониймейстер, явно раздражённый.

— У нас есть право голоса! — выкрикнул мужчина, возглавлявший эту группу. — Я — глава этого Дома. Моё слово имеет вес.

— Голоса уже подсчитаны, — церемониймейстер будто вырос, тени вокруг него сгустились, заняли больше пространства, вытесняя воздух.

— Что вы сочли бы приемлемым компромиссом? — вмешалась Анна, выступая вперёд, прямо передо мной. От её появления церемониймейстер словно сжался и отступил. Все битвы этой ночи она брала на себя.

Мужчина, наряженный под ГенрихаVIII, с животом под стать королю, шагнул ближе.

— Мы бы, разумеется, предпочли столько крови, чтобы в ней можно было искупаться, — он ухмыльнулся, и лишь его свита посмеялась над этой шуткой. — Но мы готовы согласиться на небольшую жертву. Одного из ваших приближённых. Или ещё немного божественной крови с вашего запястья.

Я вдруг поняла: у них не было настоящей силы для торга. Они знали, что она не позволит им убивать её свиту одного за другим. Но их несогласие могло посеять хаос. А если она уже потеряла много крови, ни один истинный вампир не станет долго раздумывать, прежде чем пожертвовать пешкой ради своей выгоды.