— Сейчас я себя такой не чувствую.

Она на мгновение сжала мою ладонь. Потом улыбнулась Сайк и вышла вперёд, к центру сцены.

— Батори нет, — еле слышно прошептала Сайк, едва дыша рядом со мной. Она вытащила наушник из уха.

— Что это значит?

— Они не голосуют.

Я попыталась вглядеться в толпу за светом прожекторов, чтобы понять, где проходят линии разделений, кто с кем.

На сцену поднялся вампир, судя по всему распорядитель церемонии. Он жестом пригласил Анну встать рядом.

— Анна Арсов, начинайте.

Анна раскинула руки, словно охватывая всех собравшихся. Рядом с распорядителем она казалась совсем юной, а в свете софитов её тень была тонкой и хрупкой.

— Я прошла все испытания, которые вы мне давали. Я проявила величайшую выдержку и познала страшную жажду. Все места при моём дворе заняты. Кто здесь осмелится оспорить моё право на восхождение?

— Дом Арахни! — вдруг выкрикнул одинокий вампир в середине пустого сектора. — Дом Арахни не признаёт права Арсов на восхождение к Сангвину Трона Роз!

— Старые, но не настолько, как мы, — тихо пояснила Сайк только для моих ушей. — Их сила в служении насекомых и мелких животных. Пауки, птицы и тому подобное.

— А с какой стати ты оспариваешь моё право? — перебила Анна, не дав сопернице договорить.

— Ты выбрала это место, значит, у тебя нет вкуса. Хуже того, ты выбрала этих людей…

Анна снова её оборвала:

— У меня было право выбрать место и тех, кто будет рядом со мной. Я не сделала ничего плохого.

— Многие из них ненавидят церкви. Они верят, что в этих стенах над ними есть какая-то сила, — продолжала Сайк, будто комментируя происходящее для меня одной.

— А ты? — спросила я у неё.

— Я верю в неё, — прошептала Сайк.

— Есть ли ещё те, кто оспаривает право Анны? — провозгласил вампир, руководивший церемонией.

Вперёд вышла молодая женщина в облегающем платье из бордового бархата с широкими ниспадающими рукавами.

— Дом Батори воздерживается от голосования. Мы не принимаем ни одну из сторон.

— Новоиспечённые выскочки, — пробормотала Сайк мне на ухо. — Слабаки.

— Это всё? — церемониймейстер медленно обвёл взглядом зал. — Что ж, двух домов недостаточно, чтобы повлиять на исход. Согласно правилам Сангвина, мы можем продолжать. — Он повернулся ко мне. — Человек, предъяви свой нож.

Я и забыла, что всё ещё сжимаю его в руке. Протянула. Он взял клинок в перчатке и провернул песочные часы в рукояти.

— На нём есть кровь, но ни капли твоей. Это главное. — Он убрал нож в складки своего одеяния. — Мы можем начинать. — И щёлкнул пальцами.

Один из наблюдателей, бесшумно скользивших по залу, поднёс небольшую латунную коробочку на серебряном подносе. У коробочки была заводная ручка.

Анна повернулась ко мне и указала на неё:

— Эди, пожалуйста.

Мне не хотелось спрашивать, что это такое. Лучше бы она заранее всё объяснила. Я осторожно взяла коробочку, осмотрела ручку, бока, а потом перевернула. На дне были выточены желобки, усыпанные крошечными лезвиями. Металл был старым, а лезвия — грязными.

Скарификатор. Я узнала его: нам показывали такой на занятиях по основам сестринского дела. Преподаватели рассказывали, как далеко шагнула медицина и как далеко ей ещё предстоит пройти. Объясняли, что мы, медсестры нового поколения, должны вести её вперёд. Этот инструмент использовали, чтобы пускать кровь, в те времена простого надреза уже считалось недостаточно. Позже доказали, что кровопускание не приносит пользы, несмотря на то, сколько веков ему поклонялись. Как и кокаиновой коле, магнитотерапии или «пользе» курения.

Сейчас такие вещи никто не изготавливал: никто больше не верил, что пускать кровь — это лечение.

Кроме вампиров.

Анна закатала рукав своего белого платья и подставила мне запястье. Другой наблюдатель поднёс золотую урну с изящным краном.

— Я тебе доверяю, — она посмотрела на меня сверху вниз. Я понимала, на кону стояло всё. — Эди. Всё будет хорошо. Я тебе доверяю.

Я знала, что не причиню ей настоящей боли. И к тому же и вампиры, и порой даже я сама находили в боли какое-то странное удовольствие. Но всё равно…

Где грань между тем, чтобы проколоть кожу иглой ради спасения жизни, и тем, чтобы прижать к коже эту штуку с почерневшими лезвиями, которые сейчас начнут вращаться? Сколько раз я причиняла боль, чтобы сделать лучше другим и себе?

Она хотела, чтобы это сделала именно я. Если я откажусь, это может стать концом для неё. И концом для нас всех.

Я поставила коробочку на её запястье, большим пальцем прижала, чтобы не сдвинулась, а остальными обхватила её руку, чувствуя, какая гладкая у неё кожа. А потом, помоги мне Бог, я крутанула ручку.

Лезвия опустились и вошли. Я не смела поднять глаза.

ГЛАВА 46

ГЛАВА 46

Она даже не вздрогнула.