Вернувшись, я первым делом заглянула на кухню. Делать там было особо нечего: в холодильнике можно было навести порядок примерно с одним пакетом ломтиков индейки и банкой виноградного желе. Я поставила чайник — буду готовить холодный чай, чтобы хотя бы предложить гостям что-то выпить, и вымыла изнутри старый кувшин.

И последнее, но не менее важное — гостиная. Когда-то у меня был обеденный гарнитур, и это было неплохо. Но теперь его не было, а на месте, где он должен был стоять — пусто.

Я осмотрела запачканную кровью сторону дивана — сувенир со времён, когда здесь гостила Анна. Я пыталась оттереть пятна перекисью водорода, но это безжалостно испортило орнаментальный цветочный узор. Тогда я перевернула подушки, но на части боковой стороны всё равно осталось пятно, да ещё и выбеленное место в придачу. Сами по себе пятна были не слишком заметными, но моя мама умела видеть то, что скрыто — кроме моего брата Джейка. Я знала, что на ходу не придумаю достаточно убедительной лжи.

А значит… нужно купить чехол на диван. На последние сорок долларов из этой зарплаты. В канун Рождества.

Удручённая, я отправилась в магазин «Таргет».

ГЛАВА 7

ГЛАВА 7

Выходя за дверь, я остановилась и схватила нож Анны. Мой брат всю жизнь имел привычку рыться в моих вещах. Новые чехлы на диван ещё можно было как-то объяснить, а вот изысканные столовые приборы — уже нет. Я решила спрятать их на пару ночей в своём шкафчике на работе. Там они будут в три раза надёжнее, чем что-либо в моём доме в Рождество.

Я оставила красивую шкатулку на комоде, а нож убрала на дно сумки, завернув в полотенце, и на секунду задумалась, как именно я буду это объяснять, если меня остановят по дороге на работу.

Впрочем, в канун Рождества никому не выписывают штрафы. Все — и под «всеми» я подразумевала буквально каждого — были в «Таргете», отчаянно скупая подарки.

«Забито до отказа» — это даже близко не описывало ситуацию. Я припарковала свой «Шеврале» на отдалённой стоянке и пешком направилась к магазину.

Толпы покупателей сновали туда-сюда, и никто из них не выглядел счастливее меня. Мне, пожалуй, повезло — я не шла в отдел игрушек. Я пробралась к разделу «Товары для дома» и остановилась перед стендом с чехлами на диваны, в царстве самодельного домашнего декора.

Чтобы привести всю мою квартиру в приличный вид, потребовалось бы куда больше сорока долларов. Но я не могла брать дополнительные смены бесконечно и при этом хоть как-то жить — то есть, хотя бы иногда покидать больницу настолько надолго, чтобы увидеть небо.

По привычке я ставила диагнозы окружающим. Плоская эмоциональность и сгорбленные плечи? Сезонное аффективное расстройство. Красные глаза и чиханье? Грипп. Интересно, какой диагноз люди могли бы поставить мне, если бы у них был шанса.

— Здравствуй, Эдит.

Никто не называл меня Эдит с тех пор, как умерла бабушка. Никто, кроме… У меня засосало под ложечкой, когда я обернулась.

Передо мной стоял высокий мужчина — стоп, вампир, которого я знала.

— Дрен. — Живодер, служащий Трону Роз. Последний раз я видела его в конце моего суда, когда он пытался меня убить. После нашей драки у него не хватало руки — я подмешала в свою кровь святую воду, и часть её попала на него.

— Чего ты хочешь? — спросила я. Другие покупатели оглянулись, когда я заговорила, но никто из них не смотрел на него. Он включил свой вампирский «не замечай меня» режим — ничье сознание не могло ухватить факт его присутствия.

Он уставился на меня своими травянисто-зелёными глазами.

— Полагаю, ты мне должна.

— За что?

— За мою руку и мою Гончую.

Его правая рука лежала на кобуре с серпом, левая была засунута в карман пальто, который при этом оставался плоским.

Если бы он не пытался меня убить, с ним всё было бы в порядке. И я даже не убивала его тварь-Гончую — это сделали Тени. Мы находились на виду у всех. Да, у меня в сумке был старинный нож, но я сомневалась, что сумею им воспользоваться, даже если выпадет шанс его достать.

— Давай уточним: если бы я позволила тебе меня убить, то технически ты был бы мне должен?

— Если бы это произошло, ты была бы не в том состоянии, чтобы требовать возмещения, — произнёс он поверх головы невысокой блондинки.

— То есть моё преступление не в том, что ты потерял руку, а в том, что я не довела дело до конца?

— Можно и так сказать.

Все проходящие мимо покупатели отклонялись влево, ближе ко мне и подальше от Дрена. Никто из них его не видел, но и подходить к нему никто не хотел. Зато меня они видели и слышали. Может, они и не могли поставить мне диагноз, но понимали, что со мной что-то не так. Я начала ловить на себе косые взгляды, но в канун Рождества нужно было устроить настоящее безумие, чтобы сбить людей с толку.