Чехлы на диван, в которых я так отчаянно нуждалась, были у меня за спиной. Я оглядела проход вдоль и поперёк. Я не могла рассчитывать на помощь этих людей — все они думали, что я разговариваю сама с собой. А даже если бы и могла… я всё равно не стала бы. Я не могла подвергать кого-то опасности.

— Чего ты хочешь, Дрен? — спросила я, позволяя усталости всего мира прозвучать в голосе. — Я — некомбатант. Ты не можешь меня тронуть.

— Мне не положено причинять тебе вред, но это не значит, что я не могу.

И внезапно я представила все способы, которыми Дрен мог бы мне навредить. Я увижу их завтра. Ужас, должно быть, отразился на моём лице.

— Так что, ты понимаешь, — сказал он.

Я прокашлялась, чтобы голос не дрогнул:

— Как я могу всё уладить?

— Моя рука незаменима.

— Я не знала… — Это была его вина, что он напал на меня. Я не собиралась его калечить.

— Моя Гончая, — продолжил он, будто я ничего не говорила, — требует особой жертвы.

— Я не убивала твою Гончую, Дрен. Это сделали Тени.

— У меня нет доступа к Теням. А у тебя есть.

У меня не было ни малейшего желания снова наведываться в жилище Теней, глубоко под землёй под больницей, тем более делать что-то ещё, что ещё больше меня перед ними обяжет. У нас был договор: они следили, чтобы мой брат не употреблял, а я работала за гроши в Y4. У меня больше ничего не осталось для обмена, разве что парные органы.

— Мы не особо ладим.

Покупатели буквально обходили нас с Дреном дугами — широкими эллипсами, которые сделали бы честь сталкивающимся протонам. Наверняка это был лишь вопрос времени, прежде чем подойдёт охрана и… что, выставит меня? Чтобы мы с Дреном продолжили этот разговор возле моей машины, прямо на улице? Я сжала руки в бессильных кулаках.

— Всё равно. Ты мне должна. Мне нужно, чтобы ты выполнила одно задание, — сказал он. Я моргнула, уверенная, что не хочу слышать, о чём он попросит дальше.

— У меня есть подозрения, которые нужно подтвердить с помощью крови, — продолжил он.

— Эй, красотка. Вам помочь с покупками?

От ответа меня спас незнакомец. Я обернулась, ожидая увидеть кого-то в униформе, может, с белым халатом в руках. Но передо мной стоял жизнерадостный пожилой мужчина, живот которого натягивала ткань красной толстовки с вышитой рождественской ёлкой, со светодиодными огоньками и всем прочим.

Я бросила взгляд на Дрена и безмолвно умоляла его взглядом: «никаких гражданских».

— Со мной всё в порядке, спасибо за заботу.

— С вами всё в порядке, но вы не выглядите в порядке, если понимаете, о чём я.

— Мне это часто говорят, — ответила я, поджимая губы. Он подошёл ближе, и я увидела, как его глаза вспыхнули — из тёмно-карих стали водянисто-серыми. Изменилась переносица, сместилось положение бровей.

— Ашер? — с надеждой произнесла я.

Он по-дружески обнял меня за плечи и повернулся к Дрену.

— Не думаю, что мы знакомы, — сказал он, протягивая руку. Я наблюдала, как его кожа переливается оттенками — и вампир тоже это заметил.

Дрен отступил на шаг.

— Я не желаю иметь с тобой дела, оборотень.

— Тогда тебе лучше уйти, — ответил Ашер, убирая руку.

— Это ещё не конец, медсестра, — Дрен развернулся и зашагал прочь.

— Знаю, — бросила я ему вслед. Но чего мне это будет стоить?

***

Я предположила, что вместе — мы с Ашером, разговаривающие с одним и тем же пустым местом, — выглядели так, будто исполняем перформанс. Но поток людей, ищущих последние предпраздничные скидки, были неумолимы, и вскоре покупатели, охотящиеся за распродажами, забыли о нас. Тележки и посетители обходили Дрена, даже не задумываясь об этом, пока он не исчез в темноте за пределами магазина.

Я повернулась к своему псевдо-Санте:

— Как ты заставил его уйти?

— Меня не с рождения зовут Ашер. Это прозвище. Вампиры воспринимают моё имя как глагол.

— А… — Ашер однажды уже спасал мне жизнь. Мы также спали вместе — до того, как я узнала, что он оборотень, и до того, как он узнал, что я знаю, что это значит.

— Ну, спасибо. И спасибо за тот раз тоже. И за цветы в больнице.

— Не за что, — он ухмыльнулся мне. Я никогда раньше не видела его в таком облике. Интересно, кому он принадлежал изначально? Раньше я никогда не видела его в чём-то, кроме безупречно подобранной одежды.

— Этот свитер отвратительный. — Может, она досталась вместе с лицом первоначального владельца.

— Она праздничная, — возразил он. — И ты выглядишь так же нарядно.

— Я сегодня иду на смену. — На мне были длинные кальсон и белая водолазка под зелёным больничным костюмом, плюс пальто. Я решила убедить себя, что пятна на нём — это старые загрязнения, а не засохшая кровь оборотня.

— Правда? Это печально.

Я покачала головой:

— Праздничная оплата. После этого — засуха до дня Мартина Лютера Кинга (Прим. ред. официальный праздник в США, который отмечается ежегодно в третий понедельник января).

— Ты забыла про канун Нового года.

— Вовсе нет. — Да, но, похоже, в ту ночь я буду занята.

— Целуешься с незнакомцами под омелой?

— Вряд ли. — Я повернулась обратно к магазину, чтобы обдумать выбор чехлов на диван.