Мужчина, одетый так мрачно, что почти сливался с кухонными шкафчиками, опустил пистолет, отпустив затвор и направив ствол вниз.

— Спасибо, — кивнула ему Анна, а затем снова повернулась ко мне. Момент для объятий был упущен. Я опустила вантуз.

— Как вы сюда попали?

— Ты же сама меня пригласила.

Да, когда ей было девять.

— Но дверь была заперта.

— У Гидеона есть много талантов.

— Вы не могли подождать снаружи? Позвонить? Постучать?

— Мы стучали. Ты не услышала. Ну, а мы услышали эту твою говорящую по-немецки штуку.

— Я была в душе.

Дедушка теперь молчал, но я чувствовала себя чуть безопаснее, пока он оставался на кухонном столе — между мной и Гидеоном. Дедушка что-нибудь сказал бы, если бы этот тип подошёл ближе. Я потуже затянула пояс халата и села на дальний край дивана.

— Когда ты так повзрослела?

Она улыбнулась:

— Как только меня начали нормально кормить. Я кое-как научилась это контролировать.

Анна выглядела как ученица готической школы-интерната. Чёрная заколка удерживала её вьющиеся светлые локоны, впервые с нашей встречи уложенные аккуратно. На ней была темно-бордовая водолазка, карманные часы на золотой цепочке вокруг шеи. Толстая чёрная фетровая юбка доходила до колен, откуда начинались бордовые колготки, исчезающие в тёплых зимних ботинках. В большинстве случаев, когда я видела её раньше, она была злой, в потрёпанной ночной рубашке, забрызганной чужой кровью.

— Ты хорошо выглядишь, — одобрительно кивнула я.

— Я живу у Сайк. Она даёт мне одежду поносить.

Сайк была нашей общей знакомой-моделью. Дневным существом, служанкой вампира, которого знали и Анна, и я. Она с одинаковым спокойствием могла пырнуть кого-нибудь стилетом или заточкой.

Анна поднялась, села рядом со мной и сморщила нос:

— Ты чистая, но в доме пахнет кровью и оборотнем.

Смысла врать не было.

— На то есть причина, но я не могу о ней рассказывать. Конфиденциальность пациента и всё такое. — Я посмотрела на незнакомца на кухне. А как насчёт конфиденциальности медсестры? — А он зачем здесь?

— Гидеон — мой водитель.

— А, — ответила я. Мне не хотелось знать, зачем Анне водитель с пистолетом. Вернее, хотелось, но… Чарльз сегодня кое в чём был прав. Я хотела спросить, как она, что с ней случилось за это время, всё то, что обычно спрашиваешь у друзей, которых давно не видел. Но у большинства людей друзья не вампиры. Впрочем, я уже купила ей рождественский подарок — просто на всякий случай.

— Подожди здесь, ладно? — попросила я и вышла из комнаты. Сначала убрала вантуз, а потом пошла в спальню переодеться.

У меня не хватало новогоднего настроя, чтобы ставить ёлку — да и смысла особого не было. Когда живёшь одна и работаешь в ночную смену, праздники просто проскальзывают мимо. Но я купила Анне чёрный шарф — он казался подходящим, и я бы сама его носила, если бы не смогла его подарить.

Собрав волосы и надев что-то потеплее, я вернулась в гостиную и включила свет. Дедушка всё ещё бормотал что-то Гидеону на кухне — тот, насколько я могла разглядеть, убрал пистолет. Я подошла к небольшой куче подарков на кухонном столе; Гидеон настороженно следил за мной, но оружие не доставал. Вернувшись на диван, я сказала:

— Я купила тебе кое-что.

— Подарок?

— С Рождеством, — я протянула ей коробку. Она аккуратно отогнула обёрточную бумагу по склеенным скотчем углам и разгладила складки — точь-в-точь как моя бабушка, которая всегда берегла упаковку на будущее.

— Я только сейчас поняла, что даже не знаю, мёрзнешь ли ты. Но если да, вот, — сказала я, чувствуя себя неловко, пока она открывала подарочную коробку и обнаруживала внутри шарф.

— Здешняя зима — ничто по сравнению с зимами моего детства, — она вытащила шарф и обмотала его вокруг шеи. Учитывая, что когда-то она приехала из России, я ей поверила. Она погладила конец шарфа и улыбнулась мне.

— У меня тоже есть для тебя кое-что, — Анна потянулась к сумке, лежавшей рядом с ней на диване, и порылась внутри.

Это было неожиданно. Анна была самым милым вампиром из всех, кого я встречала, но среди вампиров это всё равно что назвать кого-то наименее алкоголизированным участником собрания АА8. Я бросила взгляд на Гидеона: на его лице отразилось чувство, которое я не смогла определить, может ревность? Может, он её «дневной»? С чего бы «дневному» ревновать ко мне?

Анна повернулась ко мне, держа на коленях маленькую шкатулку. Деревянная, резная — она напомнила мне ларец, который Злая Королева дала охотнику, чтобы тот положил туда сердце Белоснежки.

— Это не подарок, Эди, — извинилась Анна, протягивая шкатулку. — Прости, я забыла, что сейчас Рождество.