Второй пациент недавно был в реанимации, но теперь шёл на поправку. Три ножевых ранения в грудь и раздробленная коленная чашечка, которая, вероятно, сама по себе не сломалась. Но его организм «дневного» справлялся с задачей, в том числе благодаря небольшим переливанием вампирской крови — всего по паре кубиков за раз. Он не отрывался от телефона, слишком занят заключая сделки со своим букмекером, так что я измерила ему температуру под мышкой, а не во рту. Может, именно это и втянуло его в неприятности. В любом случае я не была настроена с ним спорить.

Я заканчивала заполнять карты, стараясь писать разборчиво, когда услышала голос Мясник:

— Эди, зайди в комнату отдыха!

Я вскочила и огляделась. Все остальные на этаже уже ушли. О, чёрт.

Я вбежала в комнату отдыха и увидела Джину, Чарльза и Мясник — они стояли вокруг… памятного торта. Он был в форме гроба, украшен вручную, а моё имя было коряво написано синей глазурью сверху.

Возможно, в любой другой ситуации это было бы мрачно или безвкусно — нет, это всё ещё было мрачно и безвкусно, — но по их ожидающим взглядам я поняла: это мрачно и безвкусно с любовью. На глаза навернулись слёзы. Я посмотрела на каждого из них:

— Спасибо, ребята. Правда. Вы слишком добры.

— Ну, знаешь… — сказала Мясник и пожала плечами.

— Джина сделала всю тяжёлую работу. Я просто попробовал вот эту часть для контроля качества, — сказал Чарльз, указывая на незаметный след от пальца на глазури с дальнего края торта.

Джина показала Чарльзу язык:

— Эй, я говорила, что ты должен мне двадцать баксов?

— Какой он на вкус? — быстро спросила я, надеясь перевести внимание.

— Двадцать баксов, да? — переспросил Чарльз, искоса глядя на меня. Я залилась краской.

— Как можно потратить двадцать баксов на смесь для торта? — вслух удивилась Мясник. — Придётся одолжить у тебя. У меня только пятёрка.

* * *

Вскоре Чарльз и Джина вернулись на этаж, Мясник последовала за ними, оставив меня есть в одиночестве. Торт оказался восхитительным — шоколадный с ежевичной начинкой. Я поняла, что это уже второй кусочек торта за вечер. Обычно я бы чувствовала вину, но, раз уж торт такой символичный, можно и поесть. Мои пациенты в порядке, так что всё нормально. Я задумалась, кого там Ти пугает своим пугающе изуродованным и злым зомби-видом, и делают ли Сайк и мистер Уэзертон хоть что-то в мою защиту.

Оставив половину куска торта, я побежала туда, где в раздевалке лежал мой телефон, и позвонила. На этот раз Сайк узнала мой номер.

— Пока ничего, — сказала она и повесила трубку.

— Но… — я уставилась на значок «вызов завершён» на экране. Невозможно. Я начала думать, что услуги мистера Уэзертона — это какая-то уловка, чтобы отнять время. Я перезвонила Сайк, чтобы сказать ей это.

— Я же говорила…

— Послушай, я просто хочу знать…

— Мы работаем над этим, — перебила она. Мы помолчали, а потом она глубоко вздохнула. — Если бы ты не убила Юрия, тебя бы не было в этой передряге.

Я не могла это опровергнуть. Она снова повесила трубку, на этот раз медленнее, и только потом я задумалась, откуда она знает настоящее имя мистера Ноября.

* * *

Я вернулась к наполовину съеденному куску торта и размазывала остатки по тарелке. Если настал день, когда Эди Спенс слишком подавлена, чтобы доесть целый кусок шоколадного торта с шоколадной глазурью…

Дверь комнаты отдыха открылась, прерывая мою личную вечеринку жалости к себе.

— У меня кое-что для тебя, — сказала Мясник, отвлекая меня от мыслей. Она достала из нагрудного кармана маленький стеклянный флакон, и я взяла его. Жидкость внутри была прозрачной, стерильная крышка отсутствовала, но резиновая пробка была на месте. Этикетки не было, но я нащупала след липкости — там, где она когда-то была. По размеру он напоминал флаконы для внутривенного введения Протоникса.

— Что это?

Мясник посмотрела мне прямо в глаза:

— Вода папы Римского. Не спрашивай, где я её взяла.

Я уже набрала воздуха, чтобы спросить именно это, но остановилась.

— А что она делает?

— Она в сто раз сильнее обычной святой воды. Применяй наружно. На них, не на себя.

Я подняла маленький флакон и посмотрела сквозь него на Мясник. Даже искажённое жидкостью, её бледное лицо было серьёзным.

— Прибереги на чёрный день, ладно? Иди положи в шкафчик.

Я кивнула и повернулась, чтобы сделать, как мне было сказано. Но я отказывалась верить, что где-то внизу у нас хранится Папа Римский в графине.

— Мясник… — Запретить медсестре задавать какой-либо вопрос следует считать актом жестокости и регулировать военной конвенцией.

— Не спрашивай, — повторила Мясник.

— Хорошо, хорошо. — Я положила средство в шкафчик, а затем вернулась доедать торт.

* * *

Когда я вернулась в отделение, кто-то кричал. Голос был приглушён через дверной проём, но я видела, как Джина внимательно следит за мониторами.

Я подошла и проследила за её взглядом.

— Я держу ситуацию под контролем, Эди, — сказала Джина, взглянув на меня. — Этот не дышит огнём.