Он покидает мое личное пространство, и я наконец могу нормально дышать. С кожаными сумками в руках он проносится мимо меня, когда я безмолвно указываю на левую дверь.

— Подожди! — выдаю я, когда здравый смысл наконец просыпается. — Как тебя зовут?

На меня снова направлен его лазерный прицельный взгляд, сканирующий меня на мгновение.

— Картер Роулингс, — звук закрывающейся двери ставит точку в разговоре.

— Я Элиза, — говорю я пустой гостиной.

Проходит несколько мгновений, прежде чем я беру под контроль свое тело, а мозг достаточно успокаивается, чтобы ощутить последствия сегодняшнего сюрприза. Мышцы болят от напряжения, в котором я была последние полчаса, во рту пересохло, и голова болит. Немного воды и еды помогли бы, но я все это время сидела взаперти и держу холодильник пустым между съемами. До завтра хватит и воды.

Когда я тащусь к кухне и тянусь к шкафчику за стаканом, я замечаю записку, прислоненную к знакомой банке с травами – слезы снова наворачиваются. Приходится принять, что теперь я плакса. Благодарность разливается в груди, теплая, как весенний ветерок, когда я понимаю, что Марта принесла мой любимый чайный сбор, пока я была в отключке.

На дверце холодильника – еще один желтый стикер от руки.

«Позвони,если понадобится что-то еще.Или даже если не понадобится.Марта».

Я открываю дверцу и вижу, что холодильник полностью забит. Неужели я была настолько в отключке с четверга, что не слышала, как они заходили с таким количеством еды? И почему я не могу перестать плакать?!

Вот такие друзья Марта и Сэм. Они продолжали заботиться обо мне даже после того, как я съехала из дома Миллеров восемь лет назад. Приглашали к себе и кормили недельным запасом вкуснейшей домашней еды. Они настаивали, чтобы вытаскивать меня, когда Джаред был «занят». Я вытряхиваю мысли о его «командировках» из головы, потому что не хочу снова начинать реветь.

Тихо я пробираюсь обратно в спальню, балансируя с миской божественного макаронного салата Марты и бутылкой воды. Прежде чем плюхнуться в центр кровати, я достаю ноутбук из-под сложенных футболок в корзине для белья. Имя мужчины звучит знакомо. Мне нужно поискать моего загадочного гостя, иначе я никогда не смогу уснуть, пока он в доме. Он не кажется опасным, но в нем есть эта острота, которой я давно научилась остерегаться.

Сотни статей выскакивают в поиске. Финансовые новостные сводки о наследовании семейной технологической компании после смерти отца и его решениях как генерального директора «Rawlings Enterprise». Открываю несколько блогов со сплетнями с фотографиями его и разных красивых женщин на светских мероприятиях – чувствую себя сталкершей и быстро закрываю их.

Самая свежая статья упоминает его отсутствие на публике в течение последних четырех месяцев. Компания хранит по этому поводу молчание.

Отлично. Еще одна причина чувствовать себя, как лосиное дерьмо. Человеку нужно было уединиться по какой-то причине, а я только что испортила ему отпуск.

По крайней мере, я смогу сообразить что-нибудь на завтрак в качестве извинения, в надежде, что он не попросит вернуть деньги или, что еще хуже, не оставит плохой отзыв.

Поразмыслив, я пододвигаю стул под дверную ручку и достаю из сумки-дуффель старый баллончик с перцовым спреем, который купила в пятнадцать лет. Я погружаюсь в тревожный сон, сжимая холодный металл баллончика – напоминание о последнем разе, когда я чувствовала себя в безопасности.

ГЛАВА 2Картер

Тело затекло, и здесь слишком чертовски светло. Все, чего я хочу – это еще пару часов отдыха. Прошлой ночью я провалился в сон, вызванный истощением, как только коснулся кровати, плюхнувшись прямо на покрывало.

Новая обстановка разительно отличается от моей нью-йоркской квартиры. Деревянные стены, винтажный комод на другой стороне комнаты. Несусветное количество подушек с замысловатой вышивкой разбросаны вокруг массивной дубовой кровати. У меня не было возможности как следует рассмотреть комнату после вчерашней стычки с хозяйкой. Вот что я получаю за то, что я хороший сын и любящий брат. Они сговорились и эмоционально шантажировали меня, заставив согласиться на план, который они обрушили на меня два дня назад.

Теперь я застрял в хижине на озере с плачущей женщиной. В лесу, далеко от того места, где я нужен больше всего.

Я оценил риски, прежде чем сказать ей остаться, и, возможно, я бы волновался, если бы она не показалась мне жалкой. Темные круги портили кожу под красными и опухшими глазами. Опухшие и искусанные губы. Ее соломенно-русые волосы были птичьим гнездом, спутанными и растрепанными. Человеческий эквивалент загнанной в угол лисы, которую потрепала свора гончих. Настолько жалкая, что мне стало не по себе.