Странно, как теперь пригождается моя привычка из детства. Привычка, от которой я не могла избавиться даже после восьми лет стабильности. Аварийный набор всегда был упакован. Документы, наличные, немного одежды и те немногие дорогие сердцу вещи, что у меня были.

Я прохожу через гостиную, игнорируя свидетельства наших отношений: все наши совместные фотографии, изменения, которые я внесла, чтобы у нас был дом, который чувствовался бынашим, и направляюсь прямо в спальню. Мне не нужно нажимать на выключатель в маленьком чулане. Джаред никогда не убирался, так что я не беспокоилась, что он когда-нибудь это найдет. На верхней полке, в глубине, я перебираю старые свитера, пока пальцы не нащупывают потертую сумку-дуффель.

Она такая старая и потрепанная, что молния почти ломается, но мне удается ее открыть. Все еще внутри. Я запихиваю туда еще немного нижнего белья и одежды, пока она не начинает трещать по швам. В походный рюкзак, которым мы никогда не пользовались, потому что Джаред не любитель природы, я бросаю принадлежности для кемпинга – на случай запасного варианта.

Немое прощание с квартирой не занимает много времени. Душа ноет по скрипу половицы возле маленькой открытой кухни и по вмятине на двери ванной. Эти маленькие несовершенства сделали это место моим настоящим первым домом.

Бросив последний взгляд, я понимаю, что больше ничего не хочу брать с собой. Я не вернусь. Это уверенность, засевшая глубоко в костях.

Оставляя ключи под ковриком у двери, меня накрывает болезненное дежавю: в руках корзина для белья с тем, что не поместилось в дуффель-сумку. Этот момент переносит меня назад сквозь коридоры времени. Маленькая девочка, выходящая из одного дома за другим, пока ей не исполнилось восемнадцать. Каждый переезд оставлял меня измотанной, меньше, хрупче.

Этот?Этот может забрать у меня все.

— Быстро ты, — говорит Сэм, выходя из грузовика.

Он узнает мою старую сумку и кивает с пониманием, забирает корзину для белья и ставит ее на заднее сиденье.

— И все? А как же диван? — Сэм закатывает рукав, готовый передвигать мебель. Он думает, что в его возрасте все еще может делать это один.

— Я просто хочу уехать, хорошо? — я плотнее запахиваю куртку, нервничая из-за того, что торчу здесь слишком долго – вдруг Джаред материализуется рядом со мной. Глупо, я знаю, но я не могу перестать этого бояться.

— Я бы оставил его спать на полу, если бы ты меня спросила, — бормочет Сэм.

— Честно говоря, я не хочу прикасаться ни к одной поверхности, которой могли касаться они… — к горлу подступает тошнота. Мне итак неловко, поэтому я предоставляю ему додумывать остальное.

— О, — морщится он с отвращением. — Точно, — Сэм теребит свой свитер для футбольных вечеров, заметно смущаясь. Тот, что Марта связала для меня, надежно упакован в корзину.

— Хочешь куда-нибудь заехать, прежде чем мы отправимся домой?

— О, нет… — я еле держусь и отчаянно хочу запереться где-нибудь подальше. Марте и Сэму лучше без моей драмы.

— Элиза, ты знаешь, что ты всегда желанная гостья в нашем доме, — говорит он мягким голосом, поворачиваясь ко мне, но я не могу встретиться с ним взглядом, иначе моя решимость рухнет. Я ненавижу расстраивать их.

— Я знаю, — я сглатываю пересохшим горлом. — Мне нужно побыть одной прямо сейчас. Ты можешь отвезти меня в хижину Грэм, пожалуйста?

Сэм вздыхает, но не настаивает.

— Не то чтобы я повез тебя к нам, — он смеется ради меня. — Это место ждет твоего волшебного прикосновения, малышка, — его заброшенная рыбацкая хижина нуждается в большем, чем мои навыки рукоделия, но я держу рот на замке.

— Ты уверена, что она свободна? — Сэм разворачивается в сторону съезда на дорогу к озеру.

— Валери ничего не говорила о бронировании на эти выходные. Удача, наверное, — говорю я, выдавливая слабую улыбку.

Хижина Грэм Миллер находится в десяти минутах от Сильвер-Лейк-Фолс. Она не была моей настоящей бабушкой, но была самым близким человеком к ней, что у меня был. Она и ее муж взяли меня к себе, когда мне было шестнадцать. Они были добрыми, теплыми людьми, которые уже вырастили своих детей, которые разъехались по стране со своими семьями.

Их доброта до сих пор потрясает меня. Это благодаря им я не оказалась на улицах Портленда и теперь у меня есть место, где можно укрыться от Джареда.

Ночь становится темнее, когда грузовик съезжает на грунтовую дорогу, ведущую к озеру. Высокие сосны и дубы поглощают небо, покачиваясь, время от времени пропуская звезды. В глубине между деревьями я замечаю другие хижины и тонкие столбы дыма, поднимающиеся из мест, более отдаленных от дороги.

Сэм паркуется, шины машины хрустят гравием на подъездной дорожке. Звук громко разносится в темном коконе деревьев. Единственные другие звуки – это нежный плеск озера, редкие уханья и вой ночных обитателей.