— Я не люблю чай, — его отказ плоский. — У него отвратительный вкус, — говорит он, возвращаясь к неторопливому поеданию фруктов.

Грубо.

— Хотя бы глотни, это смесь из местных трав и…

— Нет, — говорит он, доставая кожаную сумку поменьше с дивана.

И снова я остаюсь с открытым ртом, глядя ему в спину, пока он не вытаскивает планшет, и я делаю все возможное, чтобы убедить его, что могу добраться до другой хижины одна.

Внимание Картера приковано к графикам и цифрам, заполняющим экран. Мои попытки от него отделаться проваливаются, и у меня есть десять минут, чтобы паниковать и придумать оправдания, когда мы туда доберемся. Даже до того, как я искала о нем информацию, внешность Картера говорила мне, что он не обычный мужчина, но припаркованный снаружи Maserati не оставлял сомнений. Я не хочу, чтобы он меня осуждал, особенно после того, как он назвал меня благотворительным случаем.

Когда мой телефон наконец зарядился, я включила его и увидела шквал пропущенных звонков и сообщений этим утром. Я заверила Марту, что все еще жива, и увидела, что Валери действительно оставила сообщение после того, как я не ответила на ее звонки. Десять сообщений от Джареда – это тикающие бомбы в моем почтовом ящике. Это десятки звонков. Кто-то в баре, должно быть, рассказал ему.

Он волнуется, но недостаточно, чтобы вернуться в пятницу вечером. Он всегда оставался на выходные во время своих рабочих поездок, чтобы «отдохнуть» или провести «неформальные встречи» с местными компаниями. Я такая дура.

Я разрываюсь между болью от встречи с ним и выслушиванием его оправданий и обидой от того, что он не удосужился вернуться домой, но нет времени зацикливаться на этом. Картер выходит из спальни и открывает входную дверь, ожидая меня.

— Леди вперед.



Этот участок берега озера ближе к Сильвер-Лейк-Фолс усеян скромными старыми семейными хижинами, похожими на ту, что я унаследовала от Миллеров, и ветхими маленькими рыбацкими домиками, как у Сэма.

Противоположный берег в последние годы пережил бум – богатые семьи из Нью-Йорка или Бостона строят там отпускные шале. Это то место, где мой нежеланный спутник отлично бы вписался. Наслаждаться видом из огромных окон, выходящих на озеро, и парковать свою дорогую лодку на частном причале.

Мы идем молча, потому что я все еще лихорадочно ищу способы сократить эту прогулку. Я не понимаю, почему он настоял на том, чтобы посмотреть на место до того, как я принесу свои сумки. Картер двигается так, будто у него впереди целая вечность, внешне расслабленный, но острота в его глазах держит меня в напряжении. Он все замечает, но почти ничего не говорит, прежде чем мы добираемся до старой хижины, приютившейся в тени густых деревьев.

Я толкаю скрипучую калитку, и высокий скрип разрывает тишину хрустального утра, вспугнув бедных птиц. Хижина напоминает выцветшую фотографию своим выцветшим тускло-коричневым фасадом, пострадавшим от непогоды.

Я двигаюсь вперед, игнорируя шершавые и узловатые деревянные панели, оставленные суровыми ветрами и морозными зимами, когда шаги Картера останавливаются позади меня.

— Видишь. Она здесь, — кричу я, не оборачиваясь, размахивая руками, как экскурсовод. — Я исчезну у тебя с глаз через полчаса. Давай вернемся, чтобы я могла забрать свои вещи.

— Что это? — недоверие в его голосе слышится впервые с тех пор, как он приехал, неужели он дал мне что-то большее, чем холодное безразличие.

— Не так уж плохо, — отмахиваюсь я с большей убежденностью, чем чувствую на самом деле.

— Ты, должно быть, шутишь, — говорит он, не приближаясь.

— Просто нужно немного прибраться, — я оглядываюсь через плечо, чтобы заверить его, и чуть не спотыкаюсь о приподнятую доску на ступеньках.

Бровь Картера приподнимается, и жар смущения разливается по задней стороне шеи. Я ненавижу свое постоянное состояние неловкой неуклюжести вокруг этого мужчины. Словно Бог специально послал его, чтобы пролить яркий свет на дерьмовую ситуацию, в которой я оказалась.

Он так не вписывается в этот маленький двор, рассматривая ветхую хижину с руками в карманах своих идеально скроенных брюк.

Кто носит деловой стиль в лесу?

— В ней невозможно жить, — говорит он ровным тоном.

— Не позволяй внешности тебя обмануть, — я усиливают жизнерадостность до боли в скулах. — Интерьер… — я кряхчу, толкая и дергая дверь. — Гораздо… — еще одно кряхтение, когда я мысленно проклинаю дверь, которая не поддается. — Лучше.

Воздух вокруг меня меняется. Пока я боролась с чертовой дверью, которая упорно выставляла меня дурой, Картер подошел ко мне сзади.

Он тянется к дверной ручке, и мне приходится запрокинуть голову, чтобы встретить хмурый взгляд, темнеющий на его лице.