Его пальцы обхватывают холодную латунь, скользя по моим, и я заворожена его теплой кожей и тем же ошеломляющим ароматом, который наполняет мой разум совершенно неподобающими мыслями. Кровь приливает к щекам, и мне снова становится тепло, но уже совсем по другой причине.

Мое тело осознает каждый его вздох, его грудь прижимается к моей спине, но у меня не хватает ума отодвинуться.

Взгляд Картера падает на мои пальцы, и мне требуется мгновение, чтобы очнуться и отпустить ручку.

Сильный рывок заставляет деревянную дверь застонать, прежде чем Картер толкает ее внутрь, и облако пыли вырывается в щель.

Мы оба отшатываемся, и я почти теряю равновесие, прежде чем две твердые руки хватают меня за плечи и удерживают, прижимая к твердой груди.

У меня нет времени осознать ту же волну жара, пробегающую по телу, прежде чем Картер наконец говорит снова.

— Да, — тянет он. — Выглядит очень гостеприимно.

Очевидный сарказм приводит меня в чувство, и я перехожу в режим устранения ущерба.

— Я открою окна, — улыбаюсь ему.

— Снесу это место бульдозером, ты хотела сказать.

Я не позволяю его колкости остановить меня, и я вхожу внутрь, оценивая обстановку. Последний раз я ходила на рыбалку с Сэмом два года назад, и признаки запустения очевидны.

Темная маленькая гостиная, пыльные серые окна блокируют свет. Маленькая кухонька в углу знала лучшие дни… тридцать лет назад. Я даже не хочу проверять маленькую ванную. Надеюсь, у Картера не возникнет идей открывать двери.

— Ты не можешь здесь оставаться, — говорит он строго.

— Я вытру пыль. Немного начищу полы, — я чертов пузырь оптимизма, у меня болят скулы от натянутой улыбки, застывшей на лице.

— Вытру пыль? — он фыркает. — Место рухнет на нас, если поднимется ветер.

— Конструкция в порядке, — отмахиваюсь я. — Ты должен смотреть дальше, чем на…

— На угрозу здоровью, возможно, кишащую крысами, по твоему, это сокровище? — спрашивает он, приближаясь.

Его пренебрежение заставляет мою кожу покалывать, и у меня появляется желание защитить место Сэма. Он любил его и заботился о нем более сорока лет.

— Крыша хорошая, и только несколько окон разбиты. В любом случае сейчас лето.

Почему я так стараюсь убедить этого мужчину, что могу здесь жить? Мне не нужно его разрешение. Я хочу выпроводить его, чтобы не видеть, как он воротит нос от всего. Он выглядит так, будто готов взять пробы воды из крана и отправить их на анализ. Он, наверное, параноик-контролер, который манипулирует своими бедными сотрудниками.

Он занимает слишком много места в этой тесной хижине. В сочетании с пыльным воздухом дышать становится трудно. Выход на улицу ослабляет когти, сжимающие мои легкие.

Картер следует за мной, неторопливо выходя. К сожалению, он еще не закончил и обходит дом, осматривая обветшалый фасад, словно оценивая его для продажи.

— Теперь, когда ты знаешь, что сказать полиции, мы можем идти, — говорю я, чтобы отвлечь его внимание от отсутствующей черепицы на крыше.

Он игнорирует меня, пока не достигает другой стороны, где его взгляд привлекает большой синий пластиковый контейнер Сэма.

Я собираюсь сказать ему, что это место, где я храню тела своих плохих арендаторов, когда он тянется к крышке и приоткрывает ее, заглядывая внутрь.

— Нет, не надо! — вскрикиваю я на секунду позже.

Кожа Картера уже приобрела тревожный зеленый оттенок к тому моменту, как я добираюсь до него, и он согнулся, тяжело дыша ртом.

Беспокойство сменяется весельем при виде того, как он изо всех сил пытается держаться и не вырвать на свои дорогие туфли. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться бедняге в лицо.

— Пусть это будет уроком о том, как не совать нос в чужие вещи.

Глаза слезятся от того, что я сдерживаю смех, но я протягиваю руку и начинаю успокаивающе гладить его по спине.

Каким бы раздражающим я его ни находила, полагаю, что в своей изнеженной жизни он впервые столкнулся с таким запахом. Он достаточно плох, чтобы довести взрослого мужчину до слез.

— Что. Это. За. Черт.? — он разделяет каждое слово глубокими вдохами и выдохами, цвет возвращается к его щекам.

— Это старый контейнер Сэма для приманки. Его никто не чистил с тех пор, как он в последний раз ходил на рыбалку.

— Кто-то должен это сжечь, — говорит он жалобно, его выдержка и высокомерие потеряны.

Я не могу сдержаться и разражаюсь смехом.

— Почему ты настаиваешь на том, чтобы жить здесь? Вернись в город или попроси помощи у семьи или друзей, — он выпрямляется, раздраженный моим упрямством.

Юмор и легкость испаряются, и я знаю, что он это замечает, но я слишком устала, чтобы скрывать. Я не могу вернуться в квартиру. И я отказываюсь тратить свои маленькие сбережения на мотель. Я очень скоро останусь без работы.

— Я не вернусь в город, — говорю я с решимостью. — Я здесь справлюсь. Сама.

Я не могу пойти к Марте и ее мужу после всего, что они для меня уже сделали. Они будут волноваться и злиться за меня. Они будут готовить и пытаться все обсудить, а я пока не могу. Слишком больно. И слишком стыдно.