Он до сих пор не заметил меня. Паника постепенно уступает место любопытству, и я делаю еще один неосторожный шаг в его сторону. Напряженная поза мужчины заставляет меня выпрямить спину, чтобы не выглядеть, как существо, последние двадцать шесть лет прожившее в пещере.

Спустя мгновение он резко поворачивает голову в мою сторону, и наши взгляды встречаются, возвращая то чувство опасности, которое я так глупо проигнорировала. Я в панике бросаю в него подушку с визгом – это, должно быть, самая идиотская молниеносная атака в истории самообороны.

Старая подушка едва касается его торса и с глухим стуком падает к его ногам.

Он на мгновение сбит с толку, глядя на мягкий ком на полу, но его острые глаза смещаются в мою сторону и становятся аналитическими, оглядывая меня с головы до ног. Глубокая хмурая складка на лбу говорит мне, что он недоволен своими выводами.

— Кто ты такая? — спрашивает он стальным тоном.

Я делаю глубокий вдох, чтобы прийти в себя, и пытаюсь найти лучший способ справиться с этой абсурдной встречей. Может быть, у меня галлюцинации от истощения. Но мужчина, маячащий в моей хижине, который грубо прервал мой пропитанный депрессией сон и до смерти перепугал меня, теперь хмурится в мою сторону, словно нашел волосы в своей фешенебельной гостиничной постели.

После последних нескольких дней этого достаточно, чтобы я сорвалась.

— Я владелица этого дома! А ты, черт возьми, такой? Врываешься в такой час и задаешь вопросы?

Он игнорирует меня и достает телефон, а я так и стою, уставившись на него с открытым ртом. Я даю себе секунду, чтобы рассмотреть его снова, надеясь заметить какую-нибудь зацепку, которая объяснила бы его личность. Я никогда раньше не встречала такого мужчину. Это нервирует. Его поза излучает спокойное безразличие, но острые черты лица напряжены.

Мысли сами вылетают у меня изо рта.

— Ты не похож на грабителя.

— Как предвзято с твоей стороны, — тянет он, все еще глядя в телефон. Он шутит?

— Я не предвзятая! Ты вломился среди ночи! Так ты грабитель или нет?

— Это «Дубовая хижина Миллеров»? — наконец удостаивает он меня своим вниманием, игнорируя мой вопрос.

— Да, это она. А что? — как только я спрашиваю, меня охватывает это гнетущее чувство. Неужели я настолько невезучая?

Его глаза блуждают по хижине, оценивая ее расчетливым взглядом, который заставляет меня нервничать. Его взгляд падает на мое оружие на полу, и он поднимает его, вертя подушку в руках.

Хорошо одетый нарушитель с каменным лицом медленно возвращает свой взгляд ко мне. Изучает меня так, будто это я здесь вызываю подозрения. Он опирается на кухонный островок и закрывает глаза. Глубокий вдох расширяет его грудь и натягивает дорогую черную рубашку. Через мгновение он сверлит меня взглядом, который говорит, что этот разговор требует от него всего запаса терпения.

— Ее сняли для меня вчера, — начинает он ровным тоном. — Женщина по имени Валери все организовала.

Взмахом запястья он запускает подушку прямо в меня. В шоковом состоянии у меня не хватает ума поймать ее руками, так что я кое-как хватаю ткань ртом, прежде чем в панике прижимаю ее к груди, защищаясь.

Черт. Оказывается, я действительно настолько невезучая, но в этом месте это меня даже не удивляет. Жар ползет вверх по шее, и все лицо горит от смущения меньше чем за две секунды.

Я прочищаю горло от нарастающей тревоги, но слова застревают, словно кленовый сироп, пытаясь выйти наружу.

— Она, наверное, написала мне. Я живу здесь с вечера четверга, — я сжимаю переносицу, чтобы сдержать слезы. — А телефон выключен.

Я надавливаю сильнее и закатываю губы в крайнем случае, потому что мне совсем не хочется плакать перед удивленным туристом.

— Наверное, не самое умное решение, — признаю я, хотя бронирования в последнюю минуту здесь не практикуются.

— Очевидно, — тянет он.

— Я была не в себе, — я приросла к месту, сжимая подушку, дезориентированная тем, как быстро моя жизнь продолжает разваливаться на части.

Он нарушает тягостную тишину, которая уже грозит мне панической атакой, но на этот раз его голос звучит устало и смиренно.

— Если бы я был вором, моя работа была бы слишком легкой. Дверь не заперта, — затем с явным отвращением он спрашивает: — Почему?

— У нас здесь не запирают двери… Я думала, ты… — замолчи, женщина. — Неважно, — мое тело наконец переходит в действие. Я оглядываюсь в поисках вещей, которые можно собрать, но я в основном спала, так что все мои вещи все еще упакованы в спальне.

— В таком случае, да… я оставлю тебя, — я разворачиваюсь так быстро, что задеваю плечом стену. Сгибаюсь от боли, сжимая ноющую руку, наверняка производя впечатление сумасшедшей. Волосы в беспорядке, глаза опухшие и болят. На мне та же длинная футболка, что была на мне у «Старого Холсона», помятая от того, что я спала в ней почти двое суток подряд. И без штанов.